Чтение онлайн

Я посвятил несколько лет своему дневнику о Русской кампании, точнее говоря, сидя в тюрьме в 1813 году я приводил в порядок свои мысли и делал заметки. Мной овладела болезненная, навязчивая мысль – она, как тяжёлая болезнь, терзала и мучила меня – я никак не мог поверить в то, что все, что я видел и пережил с таким мужеством и терпением в этой страшной кампании, происходило на самом деле.

И, тем не менее, когда падает снег, и я сижу со своими друзьями – бывшими солдатами Империи – среди которых есть и те, кто служил в Императорской Гвардии, и те, кто, как и я, прошли через ту незабываемую кампанию – все мы во власти наших воспоминаний. Яркие и неизгладимые впечатления останутся с нами навсегда. Мы с гордостью рассказываем о наших славных походах.

Сегодня я получил от своей мамы несколько писем, которые я писал ей во время этой кампании. Мне казалось, они были утеряны, но теперь я опять вдохновлён и уверен в себе. Кроме того, мне помогают мои друзья, которым я обещал закончить этот труд. Что касается меня, он даст мне возможность жить и после моей смерти. Однажды, возможно – кто знает? – эти мои мемуары, хотя и не литературный шедевр, будут кому-нибудь интересны. Ведь, несмотря на то, что великих гениев уже нет среди живых, их имена помнят, и будут помнить вечно. Именно поэтому я, собрав все своё мужество, продолжаю работу. А потом, когда меня не станет, мои внуки, прочитав мемуары своего деда, скажут: «Наш дедушка участвовал в великих битвах вместе с самим Императором Наполеоном!» Они узнают о том, как в Испании, он лихо расправлялся с пруссаками, австрийцами, русскими и англичанами. Как в Испании, так и в других странах. Они также увидят, что их дед не всегда возлежал на постели из роз и, хотя он не был самым лучшим католиком Франции, они узнают, что он часто постился и неоднократно постился по праздникам!

15-го декабря в семь часов утра мы оставили конюшню, вернулись на дорогу и шли до указателя, где устроили небольшой привал.

Мой маленький медный котелок по-прежнему был у Гранжье. Чтобы его не украли, он привязал его спереди к поясному ремню. Гранжье вернул его мне, предвидя, что если я снова отстану, то котелок может мне пригодиться. Гранжье крепко привязал котелок к моему ранцу.

Небо было ясным, но не очень холодно. Людей на дороге встречалось немного, из чего мы сделали вывод, что накануне вечером большинство беженцев ушли с дороги и разбрелись в разных направлениях.

Мы видели толпу каких-то людей, идущих в Ковно, но не смогли определить, французы они или русские – так и не разобравшись в этом, мы продолжали наш путь.

Целый час я шёл довольно бодро, но потом снова начались боли в животе и я остановился. Это все ещё были последствия моего отравления в Вильно.

Я допил остатки бульона, которым ужинал накануне и завтракал перед выходом.

В общем, я отдыхал приблизительно до трёх часов дня. Потом я решил дойти до ближайшего леса и переночевать.

Я уже был от леса на расстоянии ружейного выстрела, когда справа от дороги увидел дом, большой костёр, и множество солдат из разных корпусов, расположившихся вокруг него. Большинство из них принадлежали к Императорской Гвардии. Я остановился, чтобы погреться и немного передохнуть. Один из солдат предложил мне присоединиться к ним. Я с радостью принял предложение.

Холод был вполне терпимым в течение всего дня, вокруг было так тихо, что мы почти не думали о противнике, но некоторые, подъехавшие с правой стороны от дороги, сообщили нам, что они только что видели каких-то всадников и абсолютно уверены, что это русские.

– А хотя бы и сам дьявол, – ответил старый егерь Гвардии, – это не помешает мне создать здесь свою штаб-квартиру! Друзья, делайте, как я – зарядите ружья и примкните штыки.

Как он сказал – так мы и поступили.

– А потом, – добавил егерь, – мы сможем отступить в лес. По-моему, этот план самый правильный!

Сказав это, он подошёл убитой лошади, лежавшей недалеко от костра, вырезал кусок мяса, вернулся, спокойно уселся на своём ранце и принялся жарить мясо, насадив его на острие сабли. Более двадцати солдат тоже жарили мясо – одни сидели на своих ранцах, а другие просто на коленях.

Напротив егеря, на ранце, задумавшись, подперев голову рукой, сидела женщина. В серой солдатской шинели поверх старого и дырявого шёлкового платья. На голове – овчинная шапка, подвязанная рваным шёлковым платком. Егерь обратился к ней со словами:

– Послушайте, Матушка Мадлен!

Она не ответила. Другой человек, сидящий рядом, толкнул её:

– К вам обращаются, Матушка.

– Ко мне? – спросила она, – меня зовут Мари. Что вам угодно?

– Покрепче чего-нибудь, сейчас самое время.

– Чего-нибудь покрепче! Вы же прекрасно знаете, что меня ничего нет.

И она вернулась на своё место.

У другой женщины, сидящей у костра, на голове был чепрак с красной окантовкой. Он ниспадал ей на плечи, а вокруг шеи был перехвачен шнуром от медвежьей гренадерской шапки. Одета она была в синюю гренадерскую шинель. Услышав вопрос егеря, она подошла и спросила, кто хотел спиртного.

– Ах! Это вы, Матушка Гато? – ответил солдат, – да, это я хочу выпить. Я – Мишо. Осмелюсь предположить, вы удивлены увидеть меня. Будь я проклят, если кто-то более меня удивлён встретить вас снова, да ещё и в таком чепраке на голове, как у вас! Ещё до перехода через Березину, я думал о вас, Матушка Гато, но я полагал, что вороны давно уже сделали жаркое из вашей старой туши!

– Вот негодяй, – отвечала Матушка Гато, – они съедят вас раньше, старый пропойца!

– Ах, – продолжала она насмешливо, – вы и в самом деле хотите выпить? Вы три месяца ничего не пили, но, похоже, в Вильно, а вчера в Ковно, вы приняли хорошую дозу – вот почему вы сегодня такой говорливый. Одно только меня удивляет – что ты не умер от перепоя, как другие, которых мы видели на улице. Погибло так много храбрых молодых солдат, а этот бездельник и плохой солдат до сих пор жив!

– Придержите язык, Матушка Гато! – ответил старый солдат. – Можете называть меня как угодно, но только не плохим солдатом! Halte-la!