Чтение онлайн

Хихикая и посмеиваясь, он продолжал есть кусок конины, от которого немного отвлёкся, чтобы ответить старой маркитантке.

А та все не унималась:

– В течение двух лет он злится на меня, с тех самых пор, когда я отказала ему в кредите для поступления в военное училище. Ах, если бы не погиб мой бедный муж, если бы это подлая граната не разорвала его надвое под Красным…

Она замолчала.

– Это был не ваш муж! Вы не были замужем!

– Не замужем! Не замужем! Я была с ним почти пять лет, со времён битвы при Прейсиш-Эйлау, и я не замужем?! Что вы на это скажете, Мари? – обратилась она к другой маркитантке.

Но Мари, чей брак был того же сорта, что и у Матушки Гато, промолчала.

Солдат спросил Матушку Гато, была ли она у повозок у горы возле Вильно.

– Ах! – отвечала она, – если бы я была хоть чуточку сильнее, уж я не упустила бы такой шанс. Я подобрала несколько монет, но они принесли мне счастья. Среди негодяев, для которых нет ничего святого, мы, женщины, никогда не можем чувствовать себя в безопасности. Вечером, после перехода через ту гору, я пришла на бивуак. У меня оставалось немного водки, которую я везла из Вильно. Я заплатила ей за место у костра и улеглась, а рядом спали двое солдат из нашего полка, а точнее – два вора, – и они украли половину всех моих денег. По счастливой случайности, я лежала на кармане, куда они не могли добраться. Доверяй теперь людям после этого! К счастью, у меня хватает денег, чтобы добраться до Элбинга. Когда-нибудь мы соберёмся с силами и начнём новую кампанию. Мне не нужна повозка, теперь у меня будет две лошади с корзинами на спинах. Наверняка тогда нам повезёт больше. Что скажешь, Мари?

Но Мари снова ничего не ответила.

– У Мари, – сказал старый солдат, – в этом году было два мужа, а если она полюбит меня, я женюсь на ней и стану третьим.

– Ты! Ты, старый негодяй! – сказала Матушка Гато. – Она тебе не пара!

Егерь подошёл к Мари и предложил ей кусочек конины. Мари взяла его со словами:

– Спасибо, mon vieux!

– Ну, вот, все улажено, – продолжал егерь. – Вернёмся в Париж, и я женюсь на тебе. Я сделаю тебя счастливой.

Мари вздохнула:

– Как вы можете так шутить над несчастной женщиной?

– То, что я только что сказал, – ответил старый егерь, – не шутка, и, чтобы доказать это я, совершенно искренне и от всего сердца предложу Матушке Гато то же, что я только что предложил вам – немного «лошадки» на моем большом пальце. [88]

Сказав это, он шагнул вперёд, но Матушка Гато сердито посмотрела на него и сказала:

– Идите к черту! Мне от вас ничего не надо.

Услышав такие слова от Матушки Гато, Мари подняла голову и сказала, что сейчас не время ссориться. Потом она посмотрела на меня.

– Я не ошиблась? – спросила она, обращаясь ко мне по имени.– Mon pays, это вы?

– Да, Мари, это я.

Только сейчас я узнал её – по голосу, а не по лицу. Холод, лишения, и дым бивуачных костров сделали её неузнаваемой. Это была Мари, наша бывшая маркитантка, которой, я полагал, уже нет в живых, и чью опустошённую повозку с двумя умирающими я видел в ночь на 22-е ноября. Вот её история:

Мари родом из Намюра, потому она и назвала меня земляком. Её муж – из Льежа, учитель фехтования, но не самый лучший. Мари относилась к тому сорту людей, которые думают не только о себе – она всегда делилась своим добром с солдатами – и с теми, у кого имелись деньги, и с теми, у кого их не было.

В каждой битве она показала себя преданным, надёжным товарищем, всегда стремилась помочь раненым. Однажды она сама была ранена, но это не остановило её – она продолжала делать своё дело под мощным ружейным огнём и свист картечи. Кроме того, Мари была довольно красива, имела много друзей, да и её муж не относился к разряду ревнивцев.

В 1811 году, когда мы стояли лагерем в Алмейде (Португалия), за несколько месяцев до Русской кампании, бедняга решил заняться грабежом в соседней деревне. Он зашёл в какой-то дом и взял часы, не стоившие и двадцати франков. Но он совершил ещё большую глупость, когда принёс их в лагерь – его тотчас же арестовали. С мародёрством боролись самым серьёзным образом. Генерал Роге – наш командир и председатель военного суда, приговорил его к расстрелу. Приговор должно было привести в исполнение в течение двадцати четырёх часов. Таким образом, Мари стала вдовой. Однако в полку, особенно во время кампании, если женщина недурна собой, без мужа надолго не остаётся, поэтому по истечении двухмесячного траура Мари снова вышла замуж так, как это обычно бывает в армии.

Спустя несколько месяцев её новый муж стал унтер-офицером Молодой Гвардии, и она уехала в полк вместе с ним, а с нами до своего отъезда она была в течение четырёх лет.

В России её постигла судьба всех маркитантов армии: она потеряла лошадей, повозки, деньги, меха, а также своего защитника. Ей же удалось вернуться на родину. Четыре с половиной месяца спустя, в битве при Лютцене, 2-го мая 1813 года, мы опять встретились. Её ранило в правую руку, когда она подавала пить больному солдату.

Позже я узнал, что Мари вернулась во Францию и принимала участие в событиях «Ста дней». Её взяли в плен во время битвы при Ватерлоо, но она являлась бельгийской подданной – вскоре её освободили. [89]

Я спросил у Мари, где её муж.

– Вы же прекрасно знаете, – ответила она, – что он убит под Красным. (Я в первый раз об этом услышал). Он был хорошим человеком, мне очень его не хватает.

Она погрустнела и опустила голову. Но через секунду она подняла её снова, а поскольку я все ещё смотрел на неё, она посмотрела на меня с улыбкой, но это была невесёлая улыбка. Я спросил её, о чем она сейчас думает.

– О еде, конечно, не трудно догадаться. Раньше у меня был друг, который приносил еду. Теперь я ем, если кто-нибудь делится со мной, или когда мне удаётся что-нибудь найти. А это случается очень редко. А вот пить надо обязательно.