Чтение онлайн

Герцог располагал довольно большой армией, поскольку к нему из Ломбардии ежечасно подходили люди – подданные Савойского дома: он ведь собственным подданным предпочитал иностранцев, из которых мог нанять достаточно много хороших солдат, а после смерти коннетабля по некоторым соображениям он стал недоверчиво относиться к своим подданным. Артиллерия его была хорошей и мощной, и он устроил пышный лагерь, дабы блеснуть перед посольствами, которые приходили из Италии и Германии: при нем были все его лучшие драгоценности, много посуды и большое количество других украшений. А в голове он вынашивал фантастические замыслы насчет герцогства Миланского, где, как он полагал, у него были сторонники.

Осажденная и подвергнутая в течение нескольких дней обстрелу крепость Грансон сдалась на его милость, и он приказал там всех перебить. Швейцарцы собрали подкрепление, но совсем небольшое, как я слышал от некоторых из них. Ведь их земли поставляют не так много солдат, как иногда думают, а в то время они давали меньше, чем сейчас; это позднее большинство их оставило мирные занятия, чтобы стать военными. От их союзников подошло также немного людей, поскольку они вынуждены были торопиться, чтобы помочь осажденным; и когда они тронулись в путь, то узнали о гибели своих людей в крепости.

Герцог Бургундский наперекор мнению тех, с кем советовался, решил идти навстречу им к подножию гор, через которые они проходили, а это было для него крайне невыгодно, поскольку он стоял в таком месте, где было удобно их подождать, – прикрытое артиллерией и отчасти озером, оно, без всякого сомнения, не позволило бы им нанести ему поражение.

Он послал сотню лучников охранять один выход с этих гор, и они столкнулись со швейцарцами. Сам он тоже тронулся в путь, а большая часть его армии оставалась еще в долине. Первые решили повернуть назад, чтобы соединиться с остальными, а всякие там пехотинцы, стоявшие дальше всех, подумали, что они бегут, и тоже бросились бежать. Мало-помалу вся армия стала отступать к лагерю, хотя некоторые и выполняли свой долг честно. В конечном счете, вернувшись к лагерю, они даже не попытались защищаться и все ударились в бегство. И швейцарцы захватили лагерь, артиллерию, многочисленные палатки и шатры герцога и его приближенных, и бесконечное множество другого имущества – спаслись только люди; были потеряны и все драгоценности герцога, но из людей на сей раз погибло лишь семь кавалеристов. Все остальные бежали вместе с герцогом. Так что о нем лучше и не скажешь, как только то, что в этот день он потерял и достояние, и честь, чего не случилось с королем Иоанном Французским, который храбро сражался и был взят в плен в битве при Пуатье [225] .

Это был первый случай в его жизни, когда он испытал злосчастье и злую судьбу. Все другие его предприятия приносили ему или выгоду, или честь. Сколь же великая беда на него свалилась в этот день из-за того, что он понадеялся на свою голову и пренебрег советом! И сколь великие беды из-за этого пали на его дом, который и по сей день пребывает в горести, и так будет еще долго! А сколь много разных людей стали после этого его врагами, хотя еще за день до того, выжидая, притворялись его друзьями! Но из-за чего началась эта война? Из-за какой-то повозки с овчинами, которую монсеньор де Ромон отнял у одного швейцарца, проезжая по его земле! [226]

Если бы господь не оставил герцога, то он, очевидно, не оказался бы в опасности из-за такой малости, особенно если учесть те предложения, которые ему были сделаны [227] , и то, что в войне с этим народом он не мог обрести ни богатства, ни славы. Ведь в то время швейцарцев еще не уважали так, как нынче, и они были самым бедным народом. Я слышал от одного их рыцаря, который был среди первых послов, отправленных к герцогу, что когда они предостерегали его против этой войны, то сказали, что победа над ними ничего ему не даст, ибо их страна бесплодна и очень бедна и он не найдет там дорогих пленников, и что шпоры и удила лошадей в его войске стоят больше денег, чем сумеет он собрать на их землях, если захватит их.

Возвращаясь к сражению, скажу, что король был очень быстро извещен о случившемся, поскольку располагал многими шпионами и осведомителями в тех краях, и большую часть из них я лично отправлял; он чрезвычайно обрадовался, и огорчало его лишь малое число погибших. Из-за этих событий он оставался в Лионе, чтобы иметь возможность чаще получать известия и вовремя вмешаться в дела герцога. Ибо король, как мудрый человек, боялся, как бы тот силой не заставил швейцарцев примкнуть к нему. Тем более что герцог располагал Савойским домом как своим собственным; герцог Миланский был его союзником [228] , а король Рене Сицилийский намеревался передать в его руки Прованс. Если бы все так и случилось, то в его подчинении были бы земли от моря Заходящего солнца до моря Восходящего солнца [229] , и тогда пожелай он – и из нашего королевства был бы только выход по морю, ибо он владел бы Савойей, Провансом и Лотарингией.

К ним ко всем король послал людей. Ведь одна из тех, кто держал сторону герцога, а именно мадам Савойская, была его сестрой. Другой, король Рене Сицилийский, был его дядей [230] , и он едва выслушал его посланцев, сохраняя тесные отношения с герцогом. Король послал людей и к германской лиге [231] , хотя это сделать было очень трудно из-за сложного пути. Приходилось отправлять туда людей под видом нищенствующих, паломников и тому подобных. Эти города высокомерно ответили: «Передайте королю, что если он не объявит герцогу войну, то мы заключим с ним соглашение и объявим войну ему самому». И он боялся, что они так и поступят. Объявлять войну герцогу он не имел никакого желания и со страхом ожидал, каковы будут известия от его людей, разосланных по тем краям.

А теперь стоит посмотреть, как изменились люди после этой битвы, и как преобразились их речи, и сколь мудро управился со своими делами король. Это будет прекрасным уроком для тех юных сеньоров, которые действуют безрассудно, не имея достаточного опыта, не учитывают последствий и пренебрегают советами тех, к кому должны прислушиваться.

Прежде всего герцог послал к королю сеньора де Конте со смиренными и любезными речами, что отнюдь не соответствовало его натуре. Как же он переменился в одночасье! Он просил короля честно соблюдать перемирие и извинялся за то, что не явился на встречу, которая должна была состояться под Осером, уверяя, что вскорости прибудет туда или в другое место, назначенное королем. Король очень радушно его принял и заверил, что выполнит все, о чем его просят, ибо пока не считал нужным поступать наоборот. Король хорошо знал верность подданных герцога, которые в случае чего все стали бы на защиту своего государя, и хотел дождаться конца его военной авантюры, не давая ее участникам повода прийти к согласию. Но сколь бы хорошо сеньор де Конте ни был принят королем, он тем не менее выслушал множество насмешек в городе, где во всеуслышанье распевали песни во славу победителей и к бесчестью побежденного.

Как только герцог Миланский Галеаццо [232] , который был еще жив, узнал об этом событии, он возрадовался, хотя и был союзником герцога; но ведь он заключил этот союз, опасаясь того большого влияния, которое герцог Бургундский имел в Италии. Герцог Миланский срочно отправил к королю одного неприметного человека, миланского горожанина, который через посредника обратился ко мне и передал герцогское послание. Я уведомил о его прибытии короля, и он велел мне его выслушать, ибо был недоволен герцогом, который разорвал союз с ним, чтобы заключить его с герцогом Бургундским, хотя и был женат на сестре королевы [233] . Этому послу было поручено сообщить, что его господин, герцог Миланский, извещен о том, что король и герцог Бургундский должны встретиться и заключить великий мир и союз, что было совсем не по душе этому герцогу, его господину, который велел привести и доводы, на основании которых королю не следует этого делать; они были малоубедительны, и в конце своей речи он сказал, что если король пожелает взять на себя обязательство не заключать ни мира, ни перемирия с герцогом Бургундским, то герцог Миланский даст королю 100 тысяч дукатов наличными.

Ознакомившись с предложениями посла, король велел привести его и в присутствии одного лишь меня дал ему краткий ответ: «Монсеньор д’Аржантон, присутствующий здесь, мне все сообщил. Передайте своему господину, что мне не нужны его деньги и что я собираю их ежегодно в три раза больше, чем он, а что касается мира и войны, то я поступлю по своему усмотрению. Но если он раскаивается в том, что разорвал союз со мной ради союза с герцогом Бургундским, то я буду рад вернуться к прежнему соглашению».

Посол смиренно поблагодарил короля, решив про себя, что король отнюдь не алчен, и стал умолять его восстановить союз в прежней форме, говоря, что сможет заставить своего господина придерживаться его. Король согласился, и после обеда союз был провозглашен [234] , а в Милан немедленно отправили нашего посла, и там также было сделано торжественное объявление. Таков был один из ударов судьбы, постигших герцога Бургундского, – от него отвернулся могущественный человек, который всего лишь за три недели до этого прислал к нему большое и представительное посольство, чтобы заключить союз.