Чтение онлайн

С этими словами она тянется к другой подушке и достает из-под нее кинжал.

— Можешь дать мне еще одну пощечину, если хочешь, — говорит она всё тем же ровным тоном. — Но если мне придется выбирать между свадьбой с Парисом и настоящей смертью, я доверюсь этому клинку. Это всё, что я в силах сделать.

Я морщусь и выхватываю ее оружие.

— Есть и другие кинжалы, — шепчет она.

Я сердито смотрю на нее.

— Несколько дней назад ты боялась носить с собой лезвие и рвала цветы руками.

— Я с тех пор постарела на целую жизнь.

— Ничерта ты не постарела, Джульетта! Ведешь ты себя совсем как ребенок. Ты впервые влюбилась, только и всего! Думаешь, до тебя ни у кого таких проблем не было?

Она закатывает глаза.

— Какой толк тебе умирать, если ты хочешьжитьсо своим чертовым Ромео? — продолжаю я. — Иди к отцу и скажи, что ты не можешь выйти замуж, потому что ты уже обвенчалась с другим. Хотя бы попробуй побороться!

— Отец выгонит меня, я же тебе говорила.

— Ну так и что? Ты же и так хочешь сбежать, разве нет? Пусть Ромео вернется и вместо того, чтобы тайно выводить свою жену из склепа заберет ее у входной двери.

Джульетта смотрит в пол.

— Мой план гораздо проще.

— Именно, — киваю я. — Вот поэтому он мне и не нравится. И если ты выпьешь этот яд, вы с Ромео оба…

Я осекаюсь на полуслове, озаренная внезапной мыслью. Да, если она выпьет эту датскую дрянь, они оба умрут. А что, если нет?

Как ужаленная, я кидаюсь к подушке, где лежит флакон. Джульетта бросается на меня.

— Розалина, не смей!

О, я посмею, еще как. Она пытается меня отпихнуть, но флакон уже в моей руке. Я подскакиваю с кровати, готовая нестись к двери, но Джульетта виснет у меня на руке и с гневным рыком вонзает ногти в мою ладонь.

— Ай! Что ты вытворяешь? — шиплю я.

Он боли и борьбы мои пальцы разжимаются, и флакон… О, Слава богу! Он падает на пол, разлетаясь на осколки и высвобождая содержимое. Напиток растекается по ковру темной лужицей.

— Отлично, — торжествующе шепчу я.

Делаю шаг к двери, но вспоминаю про кинжал, который лежит на кровати. Я быстро хватаю его и молюсь, чтобы мы случайно не поранились в ходе новой борьбы, но Джульетта больше не сопротивляется. Она невидящим взглядом смотрит на то, что осталось от яда.

Ничего, пусть погрустит и придет, наконец, в себя.

С чувством выполненного долга и кинжалом в руке, я покидаю ее комнату, оглушительно хлопнув дверью.

Одним из преимуществ этой почти-смерти является то, что я могу быть везде и видеть всё. Недостаток, конечно, в том, что я никак не могу повлиять на то, что вижу. И всё-таки я был рад увидеть Розалину.

Я остался призраком в комнате Джульетты и наблюдал за ней с тех пор, как она вернулась из кельи монаха. Ее отвратительный рассказ про зелья и кинжалы отдавался болью во всем моем существе, как и пощечина, которую ей была вынуждена дать Розалина.

Не то чтобы я ее в этом виню, конечно. Джули и правда пора взять себя в руки. И всё же меня не покидала мысль, что теперь Джульетта чувствует себя покинутой всеми, даже своей любимой кузиной. Осталось только молиться, что однажды она всё поймет и скажет Розалине спасибо.

Я почувствовал облегчение, когда флакон с ядом разбился. И когда вторая моя сестрица забрала кинжал. Но то, что я увидел потом… Роз уже ушла и не могла этого знать. Не видела, как Джульетта простояла несколько бесконечных минут, тупо глядя на ядовитое пятно на полу, а потом выбежала из комнаты, только чтобы вернуться примерно через четверть часа.

Вернуться с новым пузырьком в руке. Мне захотелось взывать от беспомощности — моей и Розалины.

Теперь закатные лучи освещают комнаты Джульетты, пока она сама мечется по спальне и приговаривает:

— Есть и другие кинжалы. Есть и другие, не хуже.

Она нырнула в свой гардероб и действительно достала из тьмы парчи и шелка еще один клинок.

— Не хуже, а даже лучше, — шепчет она. — Этот гораздо короче, и его проще спрятать.

Она прячет кинжал в своих одеждах, совершенно забыв о том, что к фальшивым похоронам ее наверняка переоденут.

Я смотрю, как Джульетта, предварительно помолившись, откупоривает флакон, словно выпуская наружу демонов. Если брат Лоренцо сказал правду, до уже на рассвете кузину отнесут в гробницу Капулетти. Остается только надеяться, что всё и правда пройдет по плану.

Обрученная с Монтекки или самым дьяволом, главное, чтобы она осталась жива.

— Интересно, каков он на вкус? — вслух усмехается Джульетта. — А если проснусь раньше, чем придет Ромео, то хоть свижусь с призраком Тибальта.

Я вздрагиваю. Возможно ли, что она меня чувствует?

— Жди, брат! Ромео — пью за тебя!

И вот она пьет свое сонное зелье, не зная, можно ли ему доверять.

Может, Джульетта и считает себя смелой, раз таким образом искушает судьбу, но я и тут согласен с Розалиной. По мне это тоже скорее трусость. И со стороны Джульетты, и со стороны Ромео, который, поджав хвост, бежал в Мантую один, без нее. Если они так любят друг друга, почему бы им сразу не уехать вместе? Или, как предложила Роз, пойти к старейшинам домов и прямо сказать о своей любви?

Джульетта лежит на кровати. Прекрасная и полумертвая. Я наблюдаю за ее волшебным сном всю ночь и, как могу, молюсь за ее безопасность.

На рассвете в комнату стучит кормилица, но ответа не следует. Тогда Анжелика заходит сама и видит ужасную сцену. Лицо Джули стало серым, как зимний закат, а платье, которое она должна была надеть на свадьбу, висит на крючке рядом с кроватью.

— Госпожа! — плачет Анжелика. — Помогите, помогите кто-нибудь. Моя госпожа мертва!

Ее сотрясают рыдания. На крик сбегаются другие слуги, а потом приходит и мать Джульетты. Увидев хорошенький «труп» своей дочери, она падает на колени у кровати и плачет:

— Девочка моя! Моя жизнь!

Она тянется руками к ее лицу и сжимает ей щеки.

— Посмотри на меня, Джульетта! Проснись, милая, или я умру с тобой!

Ее причитания превращаются в пронзительный вой. Врывается синьор Капулетти, и они с женой рыдают вдвоем. Господь свидетель, как же я жажду сейчас обрети свой голос! Напомнить этим двоим, что не далее, чем вчера они отрекались от нее и грозили оставить умирать под забором. Что ж, теперь Джульетта покинет ваш дом, не так ли?

Они любили ее лишь тогда, когда она подчинялась приказам. И я бы проклял их обоих к чертям, но когда я вижу, как они ползают на коленях перед своим единственным и мертвым ребенком, я понимаю, что они и так уже в аду.