Чтение онлайн

Он краснеет и что-то невнятно бормочет, но в итоге вздыхает и говорит:

— Да, да. Добро пожаловать в мой дом, добрый синьор.

Бенволио сохраняет непроницаемый вид, пока кивает в ответ. Я вижу, какими усилиями ему дается этот жест, и испытываю прилив гордости за его сдержанность.

Синьор Капулетти замечает детей и вздрагивает, глядя на смущенную Виолу, которая цепляется за мои юбки.

— Кто… — начинает дядя, но прерывается, чтобы прочистить горло и облизнуть губы. — Кто эти оборванные бродяги?

Он старается звучать грозно, но получается так себе. Его голос дрожит. Но прежде, чем я успеваю ответить, дверь позади Бенволио распахивается, и в зал входит заплаканный синьор Монтекки, придерживаемый под руку другим пожилым и печальным мужчиной.

— Да что ж это такое! — восклицает синьор Капулетти. — Вражда или нет, я не могу представить, какого черта все Монтекки этого города собрались в моем зале в такой час!

Отец Ромео таращится на него и разводит руками.

— Да я и сам ничего не понимаю! Мой брат притащил меня сюда в спешке, толком ничего не объяснив, и я…

Он обрывает свою мысль, когда его взгляд останавливается на Себастьяне. Не в силах сдержаться, он тянется, чтобы взъерошить его волосы. Мальчик одаривает его широкой улыбкой, отчего губы синьора Монтекки начинают дрожать.

— Какой славный молодой человек, — бормочет он.

На долю секунды я позволяю себе вспомнить о Джульетте, такой бледной и прекрасной, которая всё еще лежит в склепе. Затем мои мысли обращаются к Ромео, в одиночестве направляющегося в Мантую.

— Эти дети — сироты, — объясняю я, пока поток слез не сбил меня с толку. — Они обездолены, их дедушка не может их прокормить.

Синьор Монтекки кидает на двойняшек взгляд, полный сострадания, синьор Капулетти хмурится, не отрывая глаз от Виолы.

— Мне жаль их, конечно, — говорит он. — Но какое это имеет отношение к нам?

Я перевожу взгляд с него на отца Ромео и обратно.

— Вы, — отвечаю я. — Вы все, обе семьи, станете их благодетелями, возьмете их под свою опеку. Предоставите им еду, одежду, образование — всё, что нужно, чтобы воспитать их достойными людьми, которые будут расти в мире и любви.

Комната замолкает.

— Вы понимаете? — повышаю я голос, спрашивая глав семейств. — Вы понимаете, что мы с Бенволио вам даем?

Отец Джульетты вытирает глаза тыльной стороной ладони и молча кивает. В итоге за них двоих отвечает синьор Монтекки.

— Второй шанс, — шепчет он.

Следующие несколько дней Бенволио занят обустройством двойняшек в новом доме — они будут жить в просторных комнатах виллы его отца. А я слоняюсь по жарким улицам Вероны, радуясь своему одиночеству.

Мне было бы невыносимо видеть Бенволио сейчас. Обсуждать с ним всё, что произошло. Не говоря уже о том, чтобы заикаться о будущем. Какое оно вообще, это будущее? У меня больше нет ни единой цели в этом городе

Джульетта умерла, хотя, видит Бог, я могла ее спасти, если бы приложила достаточно усилий. Но я позволила апатии поглотить меня, и этот момент слабости стоил ей жизни.

Синьор и синьора Капулетти заняты только благополучием Виолы, чему я тоже очень рада. Вероятно, когда эмоции поулягутся, они вспомнят, что у них больше нет дочери, которая могла бы дать их дому наследника по крови. И больше нет Тибальта, который мог бы взять эту роль на себя.

Осталась только я. И я заставляю себя не думать о том, что меня ждет дальше. Как и заставляю себя обходить стороной домик Джузеппы, чтобы не задавать ей лишних вопросов, на которые пока не готова услышать ответы.

Я возвращаюсь в домой затемно, и несколько вечеров провожу в одиночестве, благодарная Марии за то, что она услужливо молчит. Но на третий вечер после смерти Джульетты нашу тишину прерывает стук в дверь.

Когда я слышу голос, который узнаю, даже если он прозвучит с того света, мою грудь переполняет грусть, смешанная с сожалением.

— Отошли его, — прошу я, но уже слишком поздно. Мария открыла дверь.

Или это он сам ее открыл?

— Здравствуй, любимая! — приветствует меня сияющий Бенволио. — У меня для тебя сюрприз.

— Спасибо, не нужно… — бормочу я, но всё равно не могу сдержать улыбку.

Краем глаза я замечаю в дверях его отца и синьора Капулетти, которые заговорщицки переглядываются и тихо хихикают над чем-то. Выглядят совсем как школьники, а не знатные господа.

Бенволио крепко меня обнимает, а потом берет мое лицо в свои руки и нежно проводит большим пальцем по щеке. Он целует меня, и я жадно принимаю тепло его губ. И снова, и снова, пока его отец не прочищает горло, напоминая нам о приличиях.

Посмеиваясь, Бенволио отрывается от меня и заглядывает в глаза.

— Розалина, знаешь ли ты, как я горжусь тобой?

Я обнаруживаю, что могу говорить только шепотом.

— Спасибо...

— И дело не только в твоей неземной красоте, — быстро продолжает он. — Я еще не встречал никого, в ком так ярко горит бескорыстное желание помогать другим. Никого настолько чистого и смелого, как ты.

Я лишь беззвучно открываю рот, смущенная потоком комплиментов.

Бенволио глубоко вздыхает и колеблется, а затем опускается на одно колено. Отблески свечей мерцают в его волосах, а его лицо озаряется счастливой и взволнованной улыбкой.

— Что ж, — говорит он, — пока всё по плану! За окном светит луна, и мы только что наслаждались множеством поцелуев, и вот он я, стою на согнутом колене…

Моё сердце начинается бешено колотиться, когда я вспоминаю его слова тем утром, когда мы проснулись в роще.

— Кажется, не хватает только необычайно большого драгоценного камня, — продолжает он. — Но постой, что это тут у нас?

Из кармана, вшитого в подкладку его камзола, он достает небольшую блестящую вещь. Его улыбка становится шире.

— Как удачно, что у меня с собой оказалась такая драгоценность!

Он протягивает мне кольцо, в котором действительно сияет бриллиант грандиозных размеров. Всё, что я могу — беспомощно глазеть на него.

— Будь моей женой, Розалина, — шепчет Бенволио. — Выходи за меня.

Я заглядываю в его глаза, такие добрые и до безумия красивые, и верю, что время может остановиться. В горле у меня пересохло, а колени предательски дрожат. Когда молчать уже невозможно, я осторожно беру руку Бенволио в свою и...