Чтение онлайн

Все эти открытия в себе в отношении противоположного пола произвели глубокую очистку моих открытых центров. Я понятия не имела, как много в них было чужого. Откликаться на вопросы, которые по-настоящему проникают сквозь покрывало обу- славливания - это несравненный дар. Прорвавшись сквозь массу представлений о мужчинах и женщинах, я осталась с ощущением свободы, о которой я никогда не мечтала.

Во время курса я подружилась с парой Манифестор/Генератор, и они пригласили меня к себе домой в Мадрид за день до вылета обратно в Америку. Манифестор был итальянцем, и он стал называть меня Мариучча - как мой дедушка - с таким же акцентом. Это меня очень глубоко тронуло - это коснулось во мне того места, где жил мой дедушка. Мне было так хорошо с ними обоими. И мне также очень понравился Мадрид. Есть что-то в испанцах, что меня трогает. Я чувствовала с ними некое единение - с их силой духа и их страстью к жизни. Мне нравилось слушать испанскую речь - это почти как слушать песню. Я помню, что в самолете я подумала о том, что я была рада, что никто не попросил меня остаться! Я не знаю, что мой сакрал ответил бы на этот вопрос.

Я откликнулась ехать на праздник в Милл Вэлли в Калифорнии. Туда съезжались мои любимые музыканты-санньясины, и я с нетерпением ждала встречи с ними и их музыкой. Вечером перед празднованием мы все болтали за ужином и начали говорить о старении - почти все из нас были в возрасте 50 лет или старше. Мужчины говорили, как они наслаждались своими седыми волосами, а женщины о том, что мужчинам это всегда придавало солидности. Затем я добавила, что для женщин это по-другому, и если у нее седые волосы, то все считают женщину старухой. В то время мои волосы были короткими и полностью седыми!

Один мой друг-музыкант, который был для меня как брат, повернулся ко мне и спросил: «Ты что, хочешь стать блондинкой?» И я ответила громко и четко «а-ха!», шокировав этим себя полностью! Блондинка? Я? Я никогда не думала красить свои увядающие волосы. Однако этот отклик не изменился даже после того, как я вернулась в Седону. Я сидела в салоне в кресле, и колорист спросил меня: «Вы уверены, что хотите покрасить ваши волосы в светлый?» «А-ха». Так что теперь я блондинка, и мой сакрал никогда больше не откликался на возвращение к седине - по крайней мере пока!

После этого обеда с друзьями, мы все пришли на праздник. Мы приехали туда раньше, потому что им нужно было настроить звук и подготовиться. Это был такой замечательный вечер. Я не видела столько знакомых лиц в одном месте в течение очень долгого времени. Я танцевала и пела, и когда я вернулась в свой номер в отеле, то была «восхитительно» уставшей. Я сразу же заснула, но в 4 утра я проснулась и больше заснуть не смогла. Итак, я взяла роман, который читала в эти дни, и погрузилась в чтение. Это была романтическая история - будучи такой открытой к индивидуальности, меня глубоко привлекали такого рода истории - я их буквально проглатывала. По сюжету героиня страдала, потеряв своего возлюбленного. Несколько слез покатилось по моим щекам, но вдруг все изменилось. Глубокие рыдания потрясли мое тело, освобождая нечто огромное. Я знала, что это не имело отношения к книге! Я просто позволила рыданиям захватить меня, и в то же время я свидетельствовала весь этот процесс. В конце концов постепенно рыдания стихли.

Эти интенсивные переживания всегда вскрывают что-то важное. Я видела, что, когда я теряла того, кого по какой-то причине любила, именно сам страх жить теперь без этого человека приносил столько боли и страданий. Это был страх потерять ту часть меня, которую я проживала с этим человеком. Я влюблялась в ту, кем я становилась, когда была с тем, кого любила. И это было то, что я хотела удержать всеми силами. В определенном смысле я была влюблена в это соединение из нас обоих. Любя другого, по-настоящему я любила ту себя, которую я открывала, ощущала, к которой прикасалась и пробовала на вкус, когда была с этим человеком. Вместе мы становились чем-то большим, и я не хотела от этого отказываться.

Сколько воспоминаний вызвало это понимание! Когда человек уходил, я переживала собственную перемену. И это был ИМЕННО такой опыт, который я жаждала и называла любовью. А поскольку я понятия не имела, кем я тогда была - я также не имела понятия, что все это было основано на том, что я принимала в свою открытость - в центры, каналы, ворота. Другой наполнял меня, и я любила это чувство, не желая с ним расставаться. Я думала, что я теряю любовь. То, что я теряла, так это наполнение моей открытости. Когда я была одна, это всегда ощущалось как потеря любви, поскольку я не имела никакого опыта проживания себя. Когда я была одна, мне всегда не хватало того, кого я любила. В действительности мне не хватало только самой себя.

Во мне все еще эхом отдается последнее переживание,

Как будто любовь, которая всегда шла наружу - к кому угодно,

Просто развернулась... и хлынула обратно

Я выгляжу так же Я чувствую то же самое И все же все по-другому

Есть такая легкость бытия!

Такая невероятно нежная и наполненная радостью легкость,

Как будто птица поет свою первую песню

Я никогда до этого не понимала, почему так больно любить Любовь двигалась вне меня И это причиняло боль

Затем это стало полностью связано и перемешано с другим Я посмотрела на себя в зеркало - глаза из зеркала смотрели на меня Все, что я искала всю жизнь, было прямо там, в зеркале Родная душа была мной

У моего друга-музыканта из Калифорнии есть красивая песня со следующими строками, описывающими именно то, что я испытывала тогда в своем номере в отеле Милл Вэлли. Это забавно, потому что этот друг был одним из выступавших в тот вечер! «И вы увидите, придет день, когда вы с восторгом будете приветствовать у своих дверей Себя. Вы отдадите свое сердце обратно этому незнакомцу, который любил вас всю вашу жизнь».

Я влюбилась в себя той ночью в гостиничном номере! Для меня после этого уже ничего не было прежним. Позже я нашла замечательную цитату Оскара Уайльда, которая мне очень нравится: «Любовь к себе - это начало романса длиною в жизнь».

В апреле моему отцу исполнился 91 год. Было так грустно праздновать его день рождения в отделении Альцгеймера. Мы с Майклом отправились навестить его - в какой-то момент он улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула искра того человека, которого я помнила. Он был некоторое время в сознании, а затем снова исчез внутри. Я чувствовала, что время уходит. Я знала, что он умирает. Умирание - это гораздо больше, чем просто медицинское событие. Можно было почувствовать, как он собирал все свои силы, чтобы быть готовым войти в процесс умирания. Он стал еще более отстраненным. Фактически он приводил свой «дом» в порядок. И неважно, что у него было слабоумие. Его бессознательное делало все необходимые приготовления, несмотря на то, что происходило на сознательном уровне.

Я встретилась с неустойчивостью жизни лицом к лицу. Смерть стала реальностью. Я знала, проводя время с отцом, что он встречает смерть по-своему. В эти последние дни я каждый день проводила с ним, иногда по нескольку часов. Я чувствовала, будто вбираю весь процесс смерти в свое собственное тело. Из-за своей открытости я принимала в себя все эмоции моего отца: отчаяние, сомнения, растерянность и страх. Быть там требовало от меня большого напряжения, но я продолжала откликаться и уважала свой отклик. Последние этапы были очень трудны. Он ушел глубоко в себя. Он замолчал и прекратил есть. Сиделки сказали мне однажды, когда я пришла к нему за неделю до его смерти, что он был очень возбужден, взбудоражен - он панически боялся попасть в ад. Когда я увидела его, его лицо отражало все его страхи. Он не мог двигаться и просто лежал на кровати. Он понятия не имел, кто я. Я даже не знаю, был ли он в курсе, что кто-то находится рядом с ним в комнате. Он был глубоко внутри своего процесса умирания.

Я легла на кровать рядом с ним, взяла его за руку и повторяла снова и снова ему на ухо: «Тебе не о чем беспокоиться. Ты сделал все, что мог. Ты не попадешь в ад». Чем больше я говорила, тем больше он расслаблялся. Примерно через час он наконец заснул и выглядел расслабленным и умиротворенным. Страх ушел с его лица.

Последняя неделя с отцом прошла в основном в молчании. Я поняла, что нет ничего правильного или неправильного, когда умирает тот, кого ты любишь. Мы можем только надеяться, чтобы быть корректными с самими собой. Когда я откликнулась на то, чтобы быть с моим отцом в эти последние дни, произошло глубокое соединение. С того момента, когда я заходила в его комнату и до момента выхода, я была в абсолютном присутствии. Я была там не потому, что мой ум думал, что я должна там быть. Я была там не потому, что я не хотела потом чувствовать себя виноватой. Я была там потому, что мой сакрал - моя энергия - откликнулся на то, чтобы быть там. И в этом огромнейшая разница. Я должна была быть там во время его перехода - это то, что мне сказал мой сакральный отклик. И неважно, насколько это больно - это было правильно. Я ложилась рядом с ним на кровать и просто держала его за руку. Я редко говорила. Иногда я говорила «я люблю тебя» или «это нормально, чтобы уйти, папа», но большую часть времени это была просто безмолвная коммуникация - аура с аурой.