Чтение онлайн

— Да с удовольствием, — пробормотал Шиллинг, все еще слегка расстроенный поведением Нитца.

Она вытерла краску с лица, и он подал ей жакет. Потом она пошла за мужчинами на лестницу; спустившись, они оказались на темной улице. Доехали они буквально за минуту.

— Народу, похоже, набилось достаточно, — сказал Шиллинг, когда обитые красные двери «Королька» раскрылись, чтобы впустить какую-то парочку. Он впервые видел это место — ее привычное убежище. Вдруг он произнес:

— Хочешь, зайдем ненадолго?

— Не в таком виде.

— Какая разница? — сказал Нитц, вылезая из машины на тротуар.

— Нет, — решила она, глянув на Шиллинга, — как-нибудь в другой раз; я хочу вернуться. Там еще очень много работы.

— Работа не убежит, — говорил Нитц, стоя у машины, — не нервничай, Мэри.

— Я не нервничаю.

— Ты не сможешь сделать все за день, куколка.

— Легко тебе говорить, — буркнула Мэри Энн. Она придвинулась к Шиллингу, за что тот был ей благодарен. — Тебе не придется там спать.

— Тебе тоже, — сказал Нитц.

— Я собираюсь ночевать там.

— Следи повнимательней за тем, где остаешься на ночь, — сказал Нитц, и Шиллинг подался вперед, потому что понимал, к чему это все ведет. Но было поздно — Нитц уже продолжал: — Нехорошо это, Мэри. Прости меня. Мне чертовски жаль, но это правда. Он слишком стар для тебя.

— Доброй ночи, Пол.

Он даже не взглянул на него.

— Я должен был это сказать.

— Все — хорошо, — жестко сказала она.

— А что хорошего? Ну, может, и много чего. Но все равно недостаточно. А теперь ненавидь меня, если хочешь.

— Я тебя не ненавижу, — произнесла она слабым отрешенным голосом, как будто вглядывалась во что-то очень далекое.

Нитц потянулся, чтобы щелкнуть ее по носу, но она отпрянула.

— Поговорим об этом как-нибудь в другой раз, — сказал Шиллинг. — Мы все устали. Сейчас не лучшее время.

— Время не лучшее, — согласился Нитц. — А что лучшее? Все совсем не так хорошо, как ты думаешь, Мэри. Или хочешь думать.

Шиллинг завел мотор.

— Оставь ее в покое.

— Простите, — сказал Нитц. — Я, правда, прошу прощения. Думаете, мне это нравится?

— Тебя ждут на работе, — отрезал Шиллинг.

Он отжал сцепление, и машина поехала. Перегнувшись через Мэри Энн, он захлопнул дверь. Она не возразила, даже не пошевелилась. Нитц, сжимая коричневый бумажный пакет, постоял на тротуаре, а потом повернулся и исчез внутри бара.

Через какое-то время Шиллинг сказал:

— И Христа распяли одни из самых славных людей на земле.

— Что это значит? — пробурчала Мэри Энн.

— Это значит, что Нитц — славный парень, но у него есть свои предубеждения, свои идеи. И свои желания, конечно, как и у всех нас. Он не смотрит со стороны. Ты ему не безразлична, очень даже не безразлична.

— Хорошо, — сказала она, — мне приятно это слышать.

Он чувствовал, что совершает ошибку, продолжая этот разговор. Она была не в том состоянии, чтобы слушать, рассуждать и принимать решения. Но он не мог остановиться:

— Прости меня.

— За что?

— За эту перебранку.

— Да, — кивнула она и уставилась в окно.

Они катили дальше по темной улице, и вдруг он спросил:

— Ты уверена, что тебе это нужно?

— Что — это? Да, я так хочу. Я уверена.

— Ты слышала, что он сказал. И ты доверяешь ему. А что с твоей соседкой? Она сможет найти кого-то другого? Или ей придется одной платить за всю квартиру?

— За нее не беспокойся, — сказала Мэри Энн, решительным жестом отметая его сомнения, — бабок у нее навалом.

— Все произошло так быстро. Ты не успела ничего толком обдумать.

Она пожала плечами.

— Ну и что?

— Тебе нужно больше времени, Мэри. — Нитц вынудил его сказать это. — Ты должна абсолютно ясно понимать, во что ты ввязываешься. В чем-то он прав. Я не хочу… ну, втянуть тебя во что-то не то.

— Не глупи. Квартира мне очень понравилась. Я хочу развесить там репродукции и разложить циновки. Ты можешь повозить меня и помочь все выбрать. И одежду… — глаза ее загорелись новыми идеями и планами. — Я хочу, чтобы мне было что надеть, когда мы снова пойдем…

— Возможно, это тоже было ошибкой, — сказал он, — может, не стоило тебя туда брать, — произнес он, хотя думать об этом было уже поздновато.

— О… — протянула она, пихнув его плечом, — ты говоришь, как полный идиот.

— Спасибо.

Мэри Энн нагнулась к нему, загородив лобовое стекло.

— Ты на меня злишься?

— Нет, — сказал он, — только отодвинься, мне ничего не видно.

— Чего не видно? — Она замахала руками перед его лицом. — Фьють, задавили кого-то. Давай разобьемся — смотри, мне плевать.

В приступе горького нигилизма она схватилась за руль и крутанула его туда-сюда. Тяжелый автомобиль вихлял из стороны в сторону, пока Шиллинг не разжал ее руки.

Сбавив скорость, он спросил:

— Пешком хочешь пойти?

— Нечего мне угрожать.

Изнемогая от усталости, он произнес:

— Тебя нужно выпороть. Кожаным ремнем.

— Ты говоришь, как мои родители.

— Я с ними согласен.

— Да пошел ты, — сказала она спокойным, но сдавленным голосом. — Ты мог бы меня ударить? Ты на это способен, да?

— Нет, — ответил он, следя за дорогой.

— А может, и способен… все возможно. Что угодно может быть. Все и ничего.

Она скользнула вниз по сиденью и задумалась.

— А ты не хочешь остановиться где-нибудь поесть?

— Не слишком.

— Я тоже. Я не знаю, чего я хочу — чего же я хочу?

— Никто, кроме тебя, этого не знает.

— Ты во что-нибудь веришь?

— Конечно, — сказал он.

— Почему?

Они подъехали к ее новому дому. Окна второго этажа светились в темноте. Через стекло были видны свежепокрашенные потолки; они блестели и переливались влажным светом.

Взглянув наверх, Мэри Энн поежилась.

— Там так пусто. Ни занавесок, ничего.

— Я помогу распаковать, — сказал он, — все, что тебе понадобится на сегодня.

— Это значит, что красить мы больше не будем.

— Пойди, ляг и поспи. Завтра тебе полегчает.

— Я не могу здесь ночевать, — сказала она, и в голосе ее звучали отвращение и страх, — ничего не доделано. Я так не могу.

— Но твои вещи…

— Нет, — сказала она, — и речи быть не может. Прошу тебя, Джозеф; клянусь, я так не могу. Ты ведь понимаешь, о чем я, правда?