Чтение онлайн

В этот миг долетели ко мне.

Может ветры тугие домчали

Боль войною терзаемых стран,

И грохочет морзянкой печали

До конца не завёрнутый кран.

Я мечусь по квартире – до сна ли.

Успокоена в кране вода,

Но о тайном, о чём – то сигналит

Из глубин мирозданья звезда.

Нет, я знаю, проснулся недаром:

Беспокойному сердцу невмочь =

Всем своим человеческим жаром

Сердца, хочется людям помочь

Заслонить их надёжной бронёю.

В шахте, в море и в небе – сберечь.

Чтоб звучали всегда над землёю

Детский смех и счастливая речь.

***

Отшумели и – вдаль,

Много разных и радостных вёсен,

Можно было когда

Колобродить и даже чудить,

И по этим следам

Будет долго искать меня осень;

Туго смотан клубок

И длинна Ариаднина нить.

Я не горбясь, шагал

По расхристанным жизни дорогам,

Снисхожденья себе

Никогда у судьбы не просил,

Не прошу и теперь

И пока воздержусь от итогов:

Много в теле ещё

И в душе нерастраченных сил.

Есть мне, чем дорожить,

Что любить и что нежно лелеять;

Есть семья, есть друзья,

И прекрасный России народ,

Есть родная земля,

За её процветанье болею

И у Бога прошу

Оградить от воров и невзгод.

Не нажил я врага,

Не завёл для себя и кумира.

Я в рабах не ходил,

К господам умиления нет.

Хлеб по братски делил

С эскимосом, якутом. башкиром,

Сбит по-русски отец

И хакас был, по матери, дед.

И поверил всерьёз

В то, что все мы и сёстры, и братья.

Всем нам солнце одно

И ветрами одними сечёт,

Кто темней, кто светлей –

Одеваемся в разное платье

Цвета алого кровь

В наших жилах у всех нас течёт.

***

Не сдержала напора запруда

Треснул лёд, и …пошло, понесло.

Ах, весна – развесёлое чудо,

Животворных лучей ремесло.

Потянуло с небес, как от печки.

Скинув шубу иду – благодать.

Жеребенком, не знавшим уздечки

Не могу своих чувств обуздать.

Так и волку из клетки – до боли

Сладкой волею видится лес

Вот и я – в неоглядное поле,

Под сияющий полог небес.

Там опять и отважен, и молод,

И не пробуй душе возражать.

Изумлёнными взорами город

Будет в спину меня провожать.

И в степи, вечно юной и древней,

Отмечая полыни струю,

Я почувствую сердцебиеньем

Деревенскую сущность свою.

И предстанут отжившие были;

Юрты, этим же солнцем согрет,

Вдоль отары, на резвой кобыле,

Скачет, властью замученный, дед.

***

Не понять, не принять

Их, душе непотребные, страсти,

Лишь бы стол, лишь бы стул –

И на нем протирают портки.

Через грязь доползти,

Пусть, в начале, до маленькой власти –

Кто поближе к котлу –

Пожирнее хватает куски.

Я конечно чудак:

Мне хватательный норов не ведом.

Это скажет жена,

У друзей закадычных спроси.

За бутылкой вина

Мы с моим обсуждали соседом,

Кто же лучше других

В наше время живёт на Руси.

Перечислил сосед

Рыбаков, сталеваров, шахтёров,

Хлеборобов приплёл

И виски от натуги потёр.

Я напомнил ему

Про сидящих трудяг по конторам,

Что не сможет до них

Дотянуться рыбак и шахтёр.

Лишь бы больше урвать,

Больше хапнуть – такая порода,

И туда, за бугор –

От народа припасы скрывать.

Миллион, миллиард

Умыкнуть у страны, у народа,

И оттуда на нас,

На России дела наплевать.

Яхты, замки – у них.

Не проникнуть, ни щёлки, заборы.

Мне, порою, их жаль –

Есть такая, в характере, слабь.

Но найдутся и там,

Слабаки до халяв – «рэкитёры»,

Что живут, как они,

Под девизом, награблено – грабь.

Как ребёнок я сплю

С символическим, чисто, запором.

Что я нажил трудом,

У друзей моих, знают, спроси.

В чёрном теле народ,

Что России родимой опора.

Лишь мздоимцам, ворам

Припеваючи жить на Руси.

***

Слепое, к хлебу, поклоненье в генах,

И тут же, с хлебом, память о войне.

С тех пор любая очередь мгновенно

Тревогой отзываются во мне.

Стоянья те забудутся едва ли.

С тоскливой думой, притулиться, где б,

Часами мы безропотно стояли,

Чтоб отоварить карточки на хлеб.

В ногах и в теле, с ощущеньем боли,

Стояли, вплоть, подпёртые с боков,

А очередь, рабочий возраст в поле,

Сплошь из детей была и стариков.

Плелись, домой, одолевая беса,

А он на ухо норовил шепнуть –

Ну кто узнает, если съешь довесок,

И так хотелось крошку отщипнуть.

Семья меня, конечно бы простила,

Но красть, я верил, превеликий грех,

И верил, тётя. что меня растила,

Разделит пайку поровну на всех.

Что хлеба вдосталь, верилось не очень.

Боязнь и страх саднил в душе всерьёз,

Когда меня, тот ад прошедший, отчим,

В Норильск, от глаз зашторенный, привёз.

Я долго находился в сильном крене,