Чтение онлайн

На дорогах мы представляли собой впечатляющее зрелище. За нами следовали Сноу, огромный жеребец Роберта, мой прекрасный серый Кей, Блубелли и Морис, две лошади для вольтижировки, Лофти, запряженная в новый фургон, и целый выводок маленьких пони. Лофти Роберт купил на выигранные на пари деньги, этому тяжеловозу предназначалось тащить фургон с оборудованием для воздушного номера и двумя новыми декорациями. Блубелли и Морис везли два спальных фургона. Этим летом в путешествие впервые брали Уильяма. Как ни скуповат и прижимист был Роберт, он понимал, что им с Джеком не справиться с установкой трапеций. Нам также требовалась помощь с лошадьми.

Мы очень много работали. В январе выпало столько снегу, что, когда я падала с лошади, мне совсем не было больно. Вот только я все время мерзла, пока наконец Роберт не сжалился и не заказал для меня новые бриджи и куртку, так что теперь в обеденный перерыв я могла забежать в теплую кухню миссис Гривс и быстро переодеться в сухую одежду, которую она держала специально для меня на дверце плиты.

Однажды, когда я только сняла насквозь промерзшую фуфайку, в кухню вошел Уильям с охапкой дров, но миссис Гривс тут же выставила его за дверь. Затем она повернулась ко мне:

— Мери, милая, ты уже не маленькая девочка. Пора начинать стесняться мужчин.

Она сняла со стены большое зеркало и поднесла его ко мне, так что, выгнув шею, я могла увидеть всю себя. Выяснилось, что я сильно выросла и немного поправилась и теперь не была костлявой и низкорослой девчонкой. Округлости моего тела, обычно скрытые неуклюжими куртками Джека, ясно обрисовывались под рубашкой. Ноги у меня были длинными и гладкими, но сплошь покрытыми синяками, как у непоседливого школьника, а ягодицы округлыми и твердыми, как у породистой лошади, грудь стала значительно больше. Я подошла к зеркалу поближе и стала разглядывать свое лицо.

Волосы, которые я так безжалостно обкорнала летом, отросли и теперь падали мне на плечи густой волной. Их богатство скрадывало острые черты моего лица, и, улыбнувшись, я не узнала свое отражение. Мои зеленые глаза приобрели за эту зиму еще более яркий оттенок и стали раскосыми, как у кошки, нос, правда, слегка искривился от падения с трапеции. В общем, это лицо не было совершенным, как у Данди, со вздохом отметила я.

— Ты будешь очень красива, — вдруг сказала миссис Гривс и забрала у меня зеркало. — Я только надеюсь, что это принесет тебе радость.

— Я не хочу быть красавицей. — Я говорила абсолютную правду. — И не хочу, чтобы в меня влюблялись мужчины. Мне только нужен мой дом и немного золота на черный день. И чтобы Данди была со мной.

Миссис Гривс рассмеялась и помогла мне завязать тесемки на рукавах.

— Единственный способ достичь этого для такой девушки, как ты, — это влюбить в себя человека по возможности богатого, — посоветовала она. — Ты поймешь это, когда вырастешь.

Я покачала головой, но ничего не сказала.

— Как там твоя сестра? — поинтересовалась миссис Гривс. — Она, по-моему, строит глазки мистеру Джеку? Не многого же она так добьется.

Я удивленно посмотрела на нее. Миссис Гривс целыми днями работала у плиты, не поднимая головы, но, оказывается, замечала больше, чем другие. Я побоялась, что она расскажет Роберту о том, что знает.

— Кто вам это сказал? — угрюмо спросила я.

— Ты думаешь, что я слепая? — рассмеялась она. — В чае Джека плавает бог знает какая бурда, которую Данди каждый день ему подсыпает. Это как, помогает ей?

Мое лицо ничего не выражало.

— Я не знаю, — тихо проговорила я. — Не понимаю, о чем вы.

Но я все прекрасно понимала. Да, это помогло Данди. Не знаю, правда, что больше: приворотное ли зелье или просто скука долгих зимних вечеров, кокетство двух хорошеньких девушек или удовольствие чувствовать себя их старшим. Но что-то вечер за вечером влекло Джека в нашу комнатку, в то время как его отец сидел, склонившись над картой Англии и альманахами ярмарок.

Каждый вечер мы слышали его шаги на нашей шаткой лестнице и затем его тихое «привет!». «Входи же, Джек», — отзывалась Данди сладким голосом.

Готовясь к его визиту, она бросала пригоршню зерен лаванды в камин, и комната наполнялась сладковато-горьковатым дымком. Несвежее белье она спешно совала под матрац и расстегивала верх своей блузки так, чтобы была видна нежная округлость груди. Затем она подмигивала мне и Кэти и тихо говорила быстрым шепотом:

— Через десять минут, имейте в виду.

Вечер за вечером Джек появлялся в наших дверях с полусмущенной-полунасмешливой улыбкой и говорил:

— Привет, Меридон, Данди и Кэти, я принес вам немного яблок из кладовой.

Он протягивал их нам, и мы, сидя кружком у камина, грызли ледяные яблоки и болтали о том, что было днем.

Минут через десять Кэти поднималась и, видно рассчитывая заработать золотую гинею на Пасху, говорила:

— Я помогу тебе принести воды, Мери.

И мы выходили из комнаты. Иногда мы задерживались около лошадей, давая Данди и Джеку возможность подольше побыть вместе. Я едва прислушивалась к болтовне Кэти о парнях в Уорминстере и об одном почти настоящем джентльмене из самого Бата. Прижавшись щекой к шее Кея, я мечтала оказаться с ним далеко-далеко отсюда. Стоило мне рассказать об этом ухаживании Роберту, как оно бы мгновенно прекратилось. Он бы, конечно, ужасно разозлился, но мигом охладил бы пыл Джека и ничего страшного бы не произошло. Или я могла пообещать Кэти вторую гинею за то, чтобы она соврала Данди, что у Джека есть девушка. Но почему-то я оставалась пассивной. Будто колдовство Данди очаровало всех нас. И поэтому я солгала миссис Гривс, хотя она могла бы подсказать мне, что я должна делать.

— Данди совсем не думает о Джеке, — неубедительно проговорила я. — Просто мы очень подружились после того, как проработали все лето втроем. Роберт наметил для Джека грандиозные планы, и Данди знает свое место.

Миссис Гривс только кивнула в ответ и отвернулась к плите.

— Обед будет готов через двадцать минут, — объявила она и подобрала мои вещи с полу.

Я вышла в сгустившуюся темноту и побрела к себе домой, подумав, что могу улучить несколько минут и поспать. Но, поднявшись на несколько ступенек, я услышала в нашей комнате голоса и помедлила. Это были Джек и Данди.

— Я думаю, что ты приворожила меня, Данди, какими-нибудь своими цыганскими штучками, — говорил он. — Правда-правда!

— Все колдовство у тебя в штанах, — тихо сказала Данди, в ее голосе слышалась улыбка. — Разве не так?

— Ох, Данди, — вздохнул Джек. — Нет, убери свои руки. Я не хочу, чтобы ты меня дразнила. А то я завтра не смогу работать.

— Дэвид наказывал мне лететь к тебе так, будто я люблю тебя, — задумчиво сказала Данди. — Я так и делаю. И я на самом деле люблю тебя, мой милый. Ты же знаешь это.