Чтение онлайн

В последнюю фразу прокралось разочарование, но в этом разочаровании отчетливо слышалась ирония. Однако Аврора отчего-то не могла подобрать подходящих слов, несмотря на почти незавуалированное оскорбление. На сердце что-то сжалось от ощущения дежавю, так, что она едва не потеряла равновесие и не плюхнулась на кота, внимательно глядевшего на человека, чье лицо было скрыто тенью. Не услышав и слова в ответ, мужчина усмехнулся и прислонился к дверному косяку.

— Удивительно, как он похож на тебя, — продолжил он в той же манере, взглянув на колыбель, где сладко спал Люциус, — только никогда бы не подумал, что, такая как ты, может назвать сына именем Сатаны, впрочем, эти имена всего лишь схожи.

— К вашему сведению, он был назван в честь римского императора Люциуса Септимуса Северуса и к Люциферу имеет лишь косвенное отношение, как вы сказали, имена схожи. В любом случае, Люцифер был любимым ангелом маггловского Бога, и имя это означает «несущий свет», мистер Лестрендж, — впрочем, Аврора так и не поняла, что этот человек просто хотел задеть её. — Покиньте мою спальню, немедленно! Это уже не смешно, — придя в себя, ощетинилась она, но фамилию произнесла не слишком уверенно и сделала несколько шагов в сторону волшебника, но, пошатнувшись, остановилась, наконец, узнав пришельца. Подавив сдавленный звук, она замерла изваянием на месте…

— Поняла, что обозналась… — зачем-то констатировал Том и уверенным шагом подошел ближе к ней.

В темноте комнаты его лицо казалось всё таким же юным… Черты остались прежними, сомнения растворились, это был Том — человек, исчезнувший из её жизни девять лет назад. Только осознание этого всё никак не хотело укладываться в голове и порождало странное состояние, кажется, что если Аврора в это поверит, то либо упадёт в обморок, либо сочтёт это временным помешательством и спишет на галлюцинации. Вблизи он выглядел старше, чем она его запомнила, да и сама Аврора изменилась; его лицо освещаемое не слишком ярким отражением проектируемых на стену картинок показалось чуть изможденным… Это действительно был Том, он улыбался неприятной улыбкой, словно вовсе не был рад встрече, а значит, то было банальное любопытство. Она отшатнулась, когда он протянул руку ладонью вверх и попытался коснуться её щеки.

— Ты сильно изменилась, Аврора, раньше ты жутко краснела и смущалась от моих прикосновений, — он был всё тем же самовлюблённым мальчишкой.

— Уходи, Том, — попросила она, на самом деле желая сказать совершенно другое, однако годы выдержки, приобретенной со времен получения статуса леди Малфой, многому научили её.

— Как невежливо с твоей стороны, словно ты не рада меня видеть, — да, он прекрасно видел, какое впечатление произвел своим внезапным появлением, и наслаждался каждой секундой.

— Прошло девять лет, Том, ты давно уже стал для меня посторонним человеком, — не раздумывая, ответила Аврора, всеми силами пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, готовое выпрыгнуть из груди в любую секунду.

Он сделал ещё один шаг на сближение, нарушая её личное пространство, оказался почти вплотную, но Аврора уже крепче держалась на ногах.

— Неужели ты действительно так думаешь? — на его устах всё ещё играла эта пугающая улыбка. — Ты так изменилась, — он пропустил через пальцы прядь прямых белых волос, спускающуюся по её плечу, — стала такой похожей на них, — неопределённо сказал Том, склонив голову набок, изучающе всматриваясь в каждую черточку её лица. — Нет, ты стала выше и лучше, ни одна из них тебе и в подмётки не годится… Но я перестал узнавать тебя на газетных снимках, может, та Аврора, которую я когда-то знал, странная пёстрая девушка, увивавшаяся за мной хвостиком, ещё живёт где-то внутри тебя…

— Мама! — маленький Люциус, точно почувствовавший тяжелую атмосферу, повисшую в комнате, проснулся и сел на кроватке.

Аврора дёрнулась, точно и сама проснулась, услышав голос сына. Она вернулась к колыбели, подняла его на руки и прижала к груди; Люциус не плакал и не хулиганил, лишь сосредоточенно смотрел на постороннего мужчину, словно был загипнотизирован.

— Теперь для тебя я леди Малфой, проявляй уважение, — резко и надменно заявила она, медленно раскачивая малыша. — Я была бы просто счастлива, если бы ты оставил меня наедине с сыном и больше вообще не появлялся в Малфой-мэноре.

Из кресла донеслось недовольное мяуканье; кот не шипел, но явно был напряжен.

— Боюсь, это невозможно, у меня есть кое-какие дела с твоим мужем, так что мы ещё будем видеться, — он говорил вполне серьёзно, при этом почему-то не сводя глаз с малыша; что означал сей взгляд — оставалось загадкой. — Я просто зашёл поздороваться… Неужели ты всё ещё злишься на меня за то, что я оставил тебя?

— Ты мне уже давно безразличен, Том, я счастлива в браке и более не нуждаюсь в твоём внимании. Если ты сейчас не покинешь мои апартаменты, я применю силу.

Если её слова и вызвали его недовольство, то он не подал виду, лишь посмотрел странным, испытующим взглядом, то ли любуясь, то ли испытывая искреннее презрение к изменившемуся поведению Авроры.

— На этот раз я исполню твою просьбу и уйду, но впредь не смей мне угрожать, — спокойно предупредил он. — Я не терплю пустых слов, и больше никогда не смей звать меня по имени, — в полумраке его лицо вдруг показалось мертвецкой маской, олицетворением зла, что даже малыш сильнее прижался к маме. — Что ж, леди Малфой, — насмешливо-официальным тоном завершил Том, — оставляю вас наедине с сыном.

Кивнув, он развернулся и пошёл прочь из восточного крыла, оставив в одиночестве начинающего подвывать Люциуса и его оцепеневшую от услышанного мать, не способную пошевелиться, точно её поразил Петрификус Тоталус. Если он чего-то и хотел от этой встречи, то разве что напомнить о себе и самоутвердиться. Том почему-то был очень враждебно настроен.

— Мерлин, он вернулся, — прошептала Аврора, крепче прижимая сына к себе; она подвинула замершего в одной позе кота, глядящего на выход из детской спальни, и села рядом с ним в широкое кресло, пытаясь успокоить нервы. Пыщ, которого автоматически гладили по голове, так и не расслабил одеревеневшей спины…

В голове было столько мыслей и, в то же время, ни одной, Аврора даже не осознавала, что напевает Люциусу его любимую колыбельную. Прошло, быть может, несколько минут, вполне возможно, и более получаса. Перед глазами всё ещё стояло лицо Тома, но теперь оно пугало; куда-то запропастилась его таинственная привлекательность, тёмные, почти чёрные глаза стали отталкивающими, пустыми, злыми, хотя Том и раньше частенько срывался, но теперь… Что-то изменилось в нём, всё сильнее становилось ощущение, что вместо него перед Авророй предстал совсем иной человек в оболочке Тома — бездушный, обозлённый. В его словах звучало осуждение, несмотря на хладнокровие и якобы бесстрастие, но осуждать Аврору он не имел никакого права…

…Тёплая ладонь легла на её плечо, Аврора вздрогнула и выплыла из своих мыслей, только сейчас заметив, что Люциус снова крепко уснул у неё на руках. Склонившись, Абрахас перенял из рук супруги сына и осторожно, чтобы не разбудить, положил в колыбель.

— Если ты не хочешь спускаться, я скажу гостям, что ты плохо себя чувствуешь, — предложил он, но Аврора смотрела сквозь него невидящим взором.

— Причина была не в Лестренджах, — сказала она так тихо, что Абрахас не сразу разобрал. — Почему ты не сказал мне, что он вернулся? Он изменился… он стал совсем другим, у меня сложилось впечатление, что он меня ненавидит… — она не задумывалась, что подобные слова могут причинить мужу боль. — Вот только я не понимаю, за что… Как будто из него выкачали душу, я чувствую, что с ним что-то не так…