Чтение онлайн

Каждый вечер после работы я тесал бревна, ставил столбы с пазами и в них закладывал одно за другим бревна. Марина не покидала меня. Она подносила мох, раскладывала его на бревна, поправляла дымокур. Только поздней ночью мы возвращались уставшие в свой старый домик.

8

К середине августа строительство столбовой линии шло уже по всей трассе. Было приказано к зиме соединить Салехард с Ермаковом, чтобы все лагпункты на протяжении более тысячи километров имели телефонную связь.

К августу все наши партии построили в тундре временные площадки для самолётов ПО-2. Наши лётчики садились на этих площадках длиной всего сто пятьдесят — двести метров. Авиацией решили пользоваться и строители. В Уренгой прилетело ещё три самолёта, и теперь все пять ПО-2 с утра до ночи возили людей, проволоку, изоляторы. Отряды строителей были разбросаны по всей тундре. От их костров вдоль всей трассы начались пожары — горели подсохшие за лето торф и мох, горела ягелевая тундра. На сотни километров с запада на восток стлалась полоса дыма.

Нам с Болотовым приходилось каждый день бывать то в одной, то в другой партии.

Теперь рядом с партиями размещались заключённые с охранниками и прорабами. Они шли по пятам изыскателей, перетаскивая на пять—десять километров по тундре техническое имущество. Жили они в наспех построенных шалашах из веток и мха. Комары разъедали их тела, от болотной жижи не просыхала одежда. Охранники уже не ходили за ними, а только вечером вели им счёт. Для столбов местами совсем не было леса, и тогда заключённые уходили очень далеко и возвращались через два-три дня, таща тяжёлую ношу; но их было много, они спешили, чтобы до холодов вернуться на свои лагпункты, и каждый отряд продвигался в день по километру и больше. Появились первые могилы в бесплодной полярной земле. Их рыли в вечной мерзлоте неглубокими и засыпали, положив человека в чём был, без гроба.

Зима была близка. С севера потянулись стаи уток, гусей, лебедей. А вслед за ними надвинулись снежные тучи. Не успевшие улететь птицы прятались в прибрежной траве. Но зима здесь наступает не сразу, через день началась оттепель, и перепуганное племя крылатых снова заспешило на юг.

Мы уже заканчивали строительство своего посёлка и были готовы принять на зиму весь состав экспедиции. Пономаренко, руководивший строительной группой, ежедневно не без гордости докладывал: «Столовую откроем завтра», «Вечером будет электричество во всём посёлке». А на следующий день он сообщил: «Вечером будет кино, можно крутить хоть три картины».

К этому времени мы с Мариной переселились в новый дом. Там была крохотная кухня, столовая и спаленка.

К нам из главка должна была прибыть комиссия. Пономаренко готовился встретить её с шиком. В столовой стряпались пельмени. Теребили уток, куропаток, готовили печенье. Не в меру пылкого хозяйственника приходилось сдерживать.

Мне приказали встретить комиссию в Надыме — на границе участка нашей экспедиции.

Встречать комиссию мы вылетели с Волоховичем рано утром. Час летели над долиной Ево-Яхи, потом над водоразделом с Надымом. Под крылом проплывала голая тундра. Я смотрел на места, где не раз бывал летом. Здесь было всё знакомо, вплоть до каждого озера и гидролоколита. Мерно стучал мотор самолёта. Обозревая хмурый горизонт, я лениво думал: что нового нам скажут москвичи?

Но вдруг самолёт затрясло, мотор застучал, и вслед за этим всё стихло. Я почувствовал неладное и посмотрел на лётчика. Миша повернулся ко мне. Его лицо было встревоженным, но он нашёл в себе мужество даже пошутить:

— Спускайте лестницу, винт лопнул.

Винт вращался на малых оборотах, и я ничего не мог понять. Но как только лётчик дал газу, самолёт снова затрясло так, будто он вот-вот разлетится на части. Волохович опять выключил мотор.

До Надыма оставалось ещё больше ста километров. Казалось, уже нет никакого спасения. Я был уверен, что в этих буграх мы разобьёмся насмерть или искалечимся. Я подумал о Марине.

Тем временем самолёт продолжал планировать, и непривычная тишина действовала угнетающе. Чтобы не поддаться страху, я стал наблюдать за лётчиком. Он мельком взглянул на карту и, видимо, на что-то решившись, стал добавлять газу. Самолёт снова затрясло, но лётчик убавил обороты, и трясти стало меньше. Мы постепенно приближались к земле.

— В случае чего садись на болото, всё мягче будет, — посоветовал я Мише.

Он обернулся, но ничего не ответил, чуть добавил на короткое время газу и продолжал планировать левее нашего маршрута. А бугристая тундра медленно проплывала под нами и словно притягивала нас к себе. Вот уже можно было хорошо различить каждый бугор и ещё не замёрзшую воду во впадинах. Самолёт затрясло сильнее. Я увидел узкую полоску воды.

— Хетта! — закричал Миша.

Мы были совсем низко над землёй. Миша тянул свой ПО-2 к реке. Вот она уже совсем близко, видны маленькие песчаные косы. «Только бы не зацепить за деревья», — успел подумать я. Мы пронеслись над самыми их вершинами, а за ними начиналась уже песчаная коса, и самолёт плюхнулся на неё.

Кажется, я ещё никогда в жизни не был так счастлив.

Произошла, на взгляд профана, пустячная авария: один конец деревянного винта как-то расщепился по склейке, и кусочек его, длиной всего сантиметров пятнадцать, отлетел. Но этого было довольно, чтобы винт был уже непригоден. Только благодаря вот этой маленькой песчаной косе мы остались целы и невредимы.

Прошла радость, забывался страх, и мы стали думать о том, как добраться до Надыма. Нас найдут, но какой будет переполох! Ведь Марина уже следит по радио за Надымом, ожидая сообщения о нашем прилёте. Пройдёт ещё час-другой — и всем будет ясно, что с нами что-то стряслось.

Мы достали НЗ и, открыв банку консервов, поели. Миша, прошагав косу, сказал: «Маловато», — и задумался.

Подул холодный ветер вдоль реки. Затянувшись папироской, лётчик сказал: — Надо лететь.

С этими словами он достал инструмент, кусочек дерева, клей, гвозди и стал чинить винт. Вырезав деревянную пластинку, он приклеил её вместо оторвавшегося куска. Затем распрямил консервную банку, обвернул ею весь конец винта и тщательно прибил мелкими гвоздями. Долго ровнял и запиливал, потом полез в кабину и велел мне заводить винт.

— Контакт! — крикнул лётчик.

Мотор завёлся. Винт работал нормально, самолёт не трясло.

— Порядок! — крикнул он и, подогнав самолёт на самый конец косы, развернул его против ветра.

Лететь, конечно, было опасно — особенно взлетать, — но мы решились на это, так как другого выхода у нас не было: на такую косу вряд ли кто рискнёт садиться, чтобы снять нас с неё.

Самолёт встрепенулся и побежал с места, набирая скорость. Вот и конец косы. Встречный ветер подхватил лёгкую машину, и она повисла в воздухе, тарахтя мотором.

Мы решили не рисковать и лететь только вдоль Хетты, где были песчаные косы, чтобы в случае чего можно было опять сесть.

Хетта впадает в реку Надым выше фактории, до которой мы, сделав небольшой круг, благополучно добрались.

Комиссия главка была уже там. Сопровождал её Татаринов.

Председатель комиссии, высокий, пучеглазый и лысый инженер-полковник Черенков, усомнился в правдивости рассказа о наших приключениях, посчитал всё за сказку и даже выразил недовольство моим опозданием. Мы не стали оправдываться, хотя нам довольно было бы показать отремонтированный «подручными материалами» винт.