Чтение онлайн

До самого вечера комиссия рассматривала проект моста через реку Надым и подходы к нему железнодорожной трассы. Мост проектировала Обская экспедиция, а от него на восток начинался участок нашей Надымской экспедиции, где работала партия Александра Васильевича Соколова. Он был тоже здесь, и мы свои решения отстаивали вдвоём.

Когда поздно вечером закончилось совещание, мы вышли с Татариновым на свежий воздух.

Шёл снег, подмораживало.

— Ну, держись! — сказал невесело Татаринов.

— А что? — удивился я.

— Что-то они настроены против тебя и Рогожина. Особенно Черенков.

— Чем же мы разгневали начальство? — невольно усмехнулся я: в памяти слишком живы были морозы, поездки на нартах, бессонные ночи в тундре.

— Не знаю, письма какие-то есть, — неопределённо сказал он и добавил: — Рогожин там женится-переженится, а ты ему потворствуешь...

— Во-первых, он ещё не женится, об этом даже ещё и не условился. А во-вторых, почему бы ему и не жениться? Ведь он с прежней женой уже три года не живёт.

— Развестись ему сперва надо, — нехотя, как-то даже смущённо пробурчал Татаринов.

— Легко сказать развестись, когда он ездит с места на место, — вступился я, — а для развода надо не меньше полугода сидеть вблизи народных и городских судов.

— Ну вот, пусть и оправдывается перед ними, перед судьями...

— Оправдываться ему пока не перед кем и не в чём. И объяснений он комиссии дать не может, его в Уренгое нет, — сказал я. — Он ещё на трассе и прибудет только к празднику.

— Придётся вызвать.

— Разве сплетни дороже работы?

— Иногда надо считаться с ними, — вздохнул Татаринов.

Я понял, что Татаринов встревожен за нас, и решил пока не возражать, а только спросил:

— Сплетни из Уренгоя?

— Кажется, да.

— Тогда понятно. Это Метёлкин, бездельник. Рогожин его весной пробрал и назвал его тем, что он есть на самом деле.

— В общем, есть указание разобраться с Рогожиным, — заключил мой начальник.

— Тем более, — зло добавил я, — что папаша Метёлкина в соответственных местах работает.

Татаринов промолчал. Поколебавшись и подумав, он всё-таки спросил меня:

— Скажи, а это верно, что твоя супруга дочь белого генерала?

Я совсем опешил и не знал, что ответить, но потом спросил Татаринова:

— Человек, родившийся в девятьсот первом году, мог быть белым генералом?

— Да нет, шестнадцати лет для такой персоны, пожалуй, маловато! — рассмеялся он.

Мы пошли на край фактории. Я ждал, какими ещё новостями меня порадует начальник. Но Татаринов молчал. Тогда я сам попросил его рассказать, чего нам ждать от комиссии.

— Волоховича там снова разбирали... Но это, пожалуй, к вам не относится, больше к Борисову.

— А что случилось с Волоховичем? — встревожился я.

— Есть приказ: Волоховича, как бывшего военнопленного, уволить из авиации вовсе.

После пережитого тяжёлого дня этих новостей мне было достаточно. Я только подумал: «Как же трудно будет против них бороться. Никто даже слушать не станет, как нам было тяжело осваивать сотни километров полярной земли. Будут трясти Рогожина, который сквозь пургу привёз из Самбурга первых людей в Уренгой. Не поинтересуются тем, что сам он попросил для себя самый отдалённый, тяжелы участок. И как защитишь Волоховича, который, рискуя своей жизнью, решился принять ЛИ-2 и тем самым обеспечил начало работ экспедиции в срок?.. — Лёжа на топчане, я продолжал думать: —Да, комиссия сейчас увидит вместо ненецкой заезжей и палаток в снегу посёлок с электрическим светом... И подумают: как здесь всё просто и хорошо на Севере! Не работа, а удовольствие...»

Утром мы все вылетели в Уренгой.

Черенков, сидя на кресле второго пилота, приказал Борисову лететь точно по трассе. Я стоял сзади него и показывал, где она проходит. Летели на высоте двухсот метров. С севера дул ветер, над нами проносились чёрные рваные тучи. ЛИ-2 сильно бросало.

Здесь, как и у Таза, на всем протяжении стояли телеграфные столбы и после прохода отрядов связистов было много следов пожара. Борисов легко ориентировался по столбам и гари. Мне оставалось только рассказывать полковнику о тундре, об озёрах, о болотах и о вечной мерзлоте. Когда самолёт достиг реки Ево-Яхи с узкой полоской леса в её долине, стало видно и просеку трассы. Долетев до Пура и покрутившись над местом, где будет строиться мост, Борисов посадил самолёт против Уренгоя на песчаную косу.

Пономаренко, встречая гостей, шепнул мне:

— Всё подготовлено...

Я пригласил Татаринова и Борисова к себе. Геологи пошли к Болотову, других тоже пригласили знакомые сотрудники. Черенкову, конечно, подготовили особое помещение, но он не захотел быть один. Татаринов незаметно толкнул меня, и, поняв его намёк, я пригласил к себе и Черенкова.

Марина — гостеприимная хозяйка и, не зная, кого принимает, подала на стол закуску и пельмени. Черенков иногда искоса поглядывал то на неё, словно старался распознать, действительно ли она дочь царского генерала, то на семейную фотографию Марины, на которой были она с братом и её мать с отцом.

Выпили спирту, закусили. Марина предложила выпить и за наше новоселье.

Черенков, узнав на фотографии Марину, попросил рассказать, кто там ещё изображён.

— Это папа, это мама, а это брат, моряк тихоокеанского флота, — ответила она.

Полковник похвалил фотографию, моложавого отца и, фыркнув про себя, попросил налить ещё.

Татаринов пощипал коротенькие усики и, усмехаясь, кивнул мне.

— Ни о каких делах сегодня не будем говорить, а то хозяйка заскучает, — властно распорядился полковник. — А почему у вас фамилия литовская? — спросил он, однако, Марину, хотя и это как будто было отчасти делом.

— Да это ещё от прадеда, которого в восемьсот шестьдесят третьем году сослали под Иркутск, — не подозревая причины любопытства полковника, ответила она.

— Понятно... — протянул он и, видимо, уже совсем успокоившись насчёт родословной Марины, развеселился.

Поговорив ещё о пустяках, поднялись было расходиться. Но Марина предложила гостям остаться у нас, и все согласились с охотой. Полковник и Татаринов принялись за чай, а мы с Борисовым пошли к Пономаренко, чтобы взять у него койки и постели.

— Понимаешь, тентель-вентель, что получается? — вздохнул Борисов, когда мы вышли из дому. — Капитан из отдела кадров привёз с собой приказ об отчислении Волоховича.

— И неужели мы не сможем его отстоять? — напустился я на друга.

— Капитан говорит: нет. Придётся мужику, видно, расстаться со штурвалом.

— А почему нам не вступиться за него? — настаивал я. — Характеристику напишем. Ведь он так много сделал здесь, на Севере!

— Чихали там на характеристику. Её и читать не будут. Есть установка. Только Волоховичу хуже сделаем. Скажут: сумел втереться в доверие. Понял?