Чтение онлайн

— Вижу, что не Гайворонский, — обернувшись к Иванову, сказал Сергеев, заметив, как, иронически глянув на него, поправила выбившуюся из-под пилотки огненную прядь Коломейцева. Иванов, с опаской оглядываясь по сторонам, только рукой махнул.

Майор, не выпуская из рук пистолета, быстро обыскал парня, вытащил из его карманов разную мелочь, пачку денег в банковской упаковке, приказал опустить руки.

— Кто такой? Имя, отчество, фамилия? — срывающимся от досады голосом спросил он.

— Степа… Степан Алексеевич Глушко…

— Так!.. — начал было майор, выругавшись, но, помолчав, взял себя в руки, продолжал спокойнее: — Где же ты, Степан Алексеевич, лейтенантскую форму отхватил?

— То ж не я! То сам товарищ лейтенант! Там, возле Мокрой балки!.. Хлопцы послали узнать, чи есть на хуторе люди, а лейтенант как с неба упал, наставил на меня пистолет и приказывав все свое снять, а все, что на нем, — надеть и бегом к хутору. «Не побежишь, — говорит, — пуля догонит». Ну я и побежал.

— Деньги тоже его?

— И деньги его. Мне чужого не надо…

— Сам-то как в степи оказался?

Парень умолк, не сразу ответил:

— К тетке Ванюшки Крайнюка на хутор шел…

— Значит, вы с Ванюшкой Крайнюком из того эшелона, что под бомбежку попал?

— Ну да… Ребята от самолетов разбежались по степи, а Ванюшка мне говорит: «Пока бомбят, у тетки на хуторе пересидим, а улетят немцы, в эшелон вернемся и воевать поедем».

— А что ж Ванюшка сам на хутор не пошел?

— Так его ж тут все знают. Увидят и скажут: «Дезертир». Вроде как с фронта убежал.

— А вы все, значит, не дезертиры, просто к тетке в гости пошли?

— Ну да…

— Вот это действительно «да»! Так можно и до конца войны у тетки на хуторе просидеть.

— Та не, до конца войны мы не говорили, только пока бомбежка.

— Ладно… В Мокрой балке как оказались?

— А где ж еще? Вода только там… До хутора не дошли, увидели на шоссе военные машины, поховались в балке.

Сергеев переглянулся с Коломойцевой.

— Вот что, Степан Алексеевич, — сказал он задержанному. — Быстро снимай с себя лейтенантскую форму и клади сюда.

Коломойцева уже протягивала ему мешок из плотного пергамента. Майор, оглянувшись на них, сказал:

— Вы правы: самого Гайворонского нет, но форма и запах его есть.

— А форма будет подвергнута у нас самой тщательной экспертизе, — добавил внимательно наблюдавший за этой сценой капитан Мещеряков.

— Кроме формы и запаха Гайворонского, — добавила Коломойцева, — есть еще Альма, которая, надеюсь, если потребуется, вспомнит его.

Услышав свою кличку, собака насторожила уши, склонив голову набок, стараясь понять, что от нее требуется. Вожатый Чернышов, внешне оправдывавший свою фамилию — темноволосый и смуглолицый, — потрепал ищейку по холке, дал понюхать гимнастерку и брюки Гайворонского, которые задержанный Степа Глушко уже опускал в пергаментный пакет.

Альма вскочила на лапы, потянула своего вожатого снова к дороге. Но тщетно, след пропал у самого шоссе, а источник запаха упрятали вместе с пергаментной упаковкой еще и в прорезиненный брезентовый мешок.

«Квалифицированный разведчик» Степа Глушко, простоватый, рыхловатый, круглолицый, выглядел в майке и трусах, плотно облегавших его дебелые чресла, обескураженным и даже несчастным. «Сдобный», белый и «рассыпчатый», он ежился под взглядами командиров, не зная, куда себя девать.

— Иди садись в машину, — приказал ему Джегурда. — И не стучи зубами: без тебя на бездорожье трясет.

— Товарищ майор, теряем время, — напомнил Мещеряков. — Вы со своим батальоном остаетесь или едете с нами к балке?

— В оцеплении у меня командиры рот и взводов, — ответил Джегурда. — Они достаточно хорошо знают, что делать. Едем к балке.

Порывом ветра донесло треск автоматной очереди, вслед за нею — тугой, как удар бича, винтовочный выстрел. Стреляли в Мокрой балке.

— А очередь-то из немецкого «шмайссера»! — глянув на Сергеева и Мещерякова, сказал Джегурда. — Быстро по машинам! Лейтенант Крамаренко! Садитесь ко мне в эмку, будете показывать дорогу. Товарищ капитан, прошу…

Один из красноармейцев, сопровождавших майора, вышел из легковушки, вскочил в кузов полуторки, вслед за ним поднялся вожатый собаки со своей Альмой. Туда же приказали сесть и дезертиру Степану Глушко, которому водитель машины райотдела дал во временное пользование свой рабочий комбинезон. В кузов полуторки поднялся и Сергеев.

Проехали вслед за эмкой не более десяти минут, как увидели у заросшего свежей зеленью оврага взметнувшееся желтое пламя. От огня потянулся, становясь все более заметным, черный шлейф дыма.

«Вот тебе и Мокрая балка, — подумал Сергеев. — Зря не послушались старика…»

Подъехав ближе, увидели, что горело чадящим пламенем масло, разлившееся по сухой траве из плоской железной банки. Рядом валялась на боку коляска от мотоцикла с колесом, пробитым пулей. На коляске — следы крови. Вокруг — никого…

Остановили машины, некоторое время внимательно осматривались и, только убедившись, что опасности нет, спрыгнули на землю. Собака потянула вожатого к краю оврага, прошла по зарослям немного ниже склона, снова вернулась к коляске и стала судорожно чихать, жалобно повизгивая, виновато глядя слезящимися глазами на своего хозяина.

— Ищи, Альма, ищи!..

Но как можно искать, когда и без того ясно: Гайворонский не только сменил обувь и одежду, но еще и засыпал свой след табаком или каким-то другим ядовитым составом.

Подойдя к краю оврага, поросшему на диво зеленым боярышником, Сергеев крикнул:

— Есть кто-нибудь?

— Есть, — послышался слабый голос.

— Ну так выходи.

— Не можу…

В овраге увидели парнишку лет шестнадцати с кой, обмотанной окровавленной рубахой. Рядом с ним — уткнувшегося в землю деда Трофима в линялой, залитой кровью гимнастерке с четырьмя дырами от пуль поперек спины, от лопатки к лопатке.

— Петро!.. — бросился к парнишке Крамаренко. — Ах ты, беда какая!.. Говорить-то можешь?

Несмотря на пережитое потрясение, парнишка, видимо доводившийся родственником и убитому старику и лейтенанту, довольно связно поведал о трагической кончине Георгиевского кавалера Трофима Крюкова, воевавшего с немцами еще в первую мировую войну.

— Ехал я до дому мимо балки, — сбиваясь и останавливаясь, начал Петро. — Вижу: чужие… А в милиции никого нету… Дедуня сидит на завалинке с берданкой. Спрашиваю: «Где начальник?» Отвечает: «Все начальники поехали на машинах до шляху. А зачем тебе они?» Я ему: «Какие-то люди в Мокрой балке». Он отпросился у милиционера, что в самой милиции дежурил, садится в коляску — берданку между колен — и говорит: «Погоняй прямо туда!» До места не доехали, приказал: «Останови… Если тут кто чужой, мы его на мотоцикл выманим. Ему сейчас мотоцикл дороже золота». Выманули… Поставили мотоцикл на бугорок, чтоб его видно было, сами — в низинку, под кусты, на бровку балки. Дедуня берданку выставил, ждем… А только этот гад сзади обошел и с автомата по нас шарахнул. Сам бегом к мотоциклу. Дедуня только раз и выстрелил. Колесо в коляске пробил. А потом… Сомлел я, думал, тоже убитый… Очнулся, встать не можу. Рука болит, кровь идет, в глазах темень. Пояском руку перетянул, все равно идет. Коляска, гляжу, отцеплена, мотоцикла нет, и никого нет. Банка с маслом перевернута, масло вытекло. Зажег я спичку, сунул в коробок, вместе с коробком в масло кинул, чтоб вы дым увидели и приехали, сам в другой раз сомлел…