Чтение онлайн

Якушев ушёл, сухо простившись с Захарченко, которую, видимо, обрадовало даже это лёгкое столкновение Стауница с Якушевым.

А Стауница это столкновение навело на размышления о своём будущем. Он рассуждал так: если совершится переворот и у власти окажутся деятели «Треста», то его положение все же будет неопределённым из-за разногласий с Якушевым. Да и придут ли к власти деятели «Треста»? Не Якушеву же возглавлять правительство! Нужен военный, нужен диктатор. Потапов? Он не строевик, а генштабист, притом у него слабое здоровье и не хватает железной воли, решимости. Значит, несомненно захватит власть Кутепов. У него есть все, что нужно диктатору: воля, энергия, жестокость, он не остановится, пройдёт через горы трупов к власти. Недаром он стремится засылать своих людей в «Трест», — значит, для Стауница выгоднее ориентироваться на РОВС и Кутепова. С его помощью можно пробраться за границу, если дело затянется.

А путь к Кутепову самый верный через Марию Захарченко.

В её поведении нельзя было не заметить, что она старалась увлечь Стауница как женщина. «Что-то завлекательное в ней есть», — думал Стауниц и решил сблизиться с ней. Она, как родственница Кутепова, могла позаботиться о карьере Стауница. Радкевич? Это не смущало. Стауниц знал, как относится к Радкевичу его супруга.

Стауниц часто оставался наедине с Марией и однажды, слушая восторженные отзывы Марии о Кутепове, сказал:

— Так может говорить о мужчине не родственница, а женщина, которая его любила и любит.

— Я люблю сильных людей.

— А Радкевич?

— Он был другим в гражданскую войну.

— Значит, любите… сильных людей? Я могу себя причислить к ним?

Она посмотрела на него и кивнула.

Этот разговор происходил в складе, на Болоте. Мария Захарченко полулежала на старом продавленном диване, где обычно дремал Подушкин. На этот раз его не было, его куда-то услал Стауниц.

— Черт знает что!.. — сказал он, наклоняясь к ней. — Никогда бы не подумал, что такая женщина, как вы, может меня волновать.

— Это при хорошенькой жене?

Он усмехнулся:

— У меня привычка анализировать, и я думаю, что влечение к вам происходит оттого, что между смертельным риском и половым влечением есть непреодолимая связь. А как вы думаете?

Ответа не было, то есть он был. Мария Захарченко и Стауниц остались до поздней ночи в складе, на Болоте.

Когда они уходили, Стауниц сказал:

— Непрезентабельный уголок для любовных свиданий.

— А не хотите ли теплушку, загаженную солдатнёй? Всякое бывало.

Он помолчал и спросил:

— А как же Радкевич?

— Пусть это тебя не беспокоит.

«В общем, все осложнилось, — подумал Стауниц, — как бы только об этом не узнал Якушев… Ну, а если узнает… Кажется, деньги Коковцова — миф. Нет, надо взяться за дело самому. И мне надо за границу! Но как? Без гроша далеко не уедешь».

Все труднее становилось Якушеву удерживать Марию Захарченко и Радкевича за городом, на зимней даче. Для Захарченко нужно было изобретать новые поручения: расшифровывать ответы «С мест» и зашифровывать инструкции «местам» она уже не хотела. Зимой и осенью её угнетала тишина, монотонный шум елей под окном. Единственное, что отвлекало от мрачных мыслей, было появление Стауница. Радкевич, работая в авторемонтной мастерской в Москве, возвращался домой поздно вечером. Но для Марии Владиславовны стало ясно, что он догадывается о причине частых визитов Стауница. Она ждала объяснения и заранее готовилась к нему.

Как-то вечером, когда Гога уныло сидел в углу и делал вид, что дремлет, она вдруг встала и, остановившись против него, сказала:

— Нечего играть в молчанку! Говори!

Он вздрогнул от неожиданности:

— Лучше не надо — не место и не время.

— Это будет всегда… Говори!

— Ты сама знаешь.

— Что я знаю? Что я живу со Стауницем? Ты это хотел сказать? Нужна я ему!

— Значит, нужна.

Она усмехнулась и взяла папиросу. Закуривая, сказала:

— Не я ему, а он мне нужен. Ну и живу с ним. И что? Убьёшь его или меня? Обоих? Идиот.

— Мы с тобой венчались…

— Это здесь. А сошлись под ракитовым кустом. В какой-то халупе, под Курском, на земляном полу. «Нас венчали не в церкви» — так, кажется, пели настоящие террористы.

— А мы не настоящие?

— Ты — нет.

— Прикажешь мне радоваться тому, что ты его любовница?

— Все, что я делаю, делается ради нашей цели.

— И спишь с ним ради этого?

— А ради чего же? Я давно уже не женщина. Ты это знаешь.

— Со мной — да.

— С тобой, с ним — все равно. Я тебе не обещала верности. Ну хорошо. Там в графине что-то осталось… Налей себе и мне. Выпьем, нас черт одной верёвочкой связал.

Он поднялся, достал графин и рюмки.

Они выпили по рюмке, он с жадностью, она с отвращением.

— Слушай, Гога! Он будет у меня здесь, — она сжала пальцы в кулак. — Будет делать, что я хочу… это настоящий, не Якушев же, старая лиса, и не ты. И не мешай мне, слышишь! Ничего хорошего не будет, если попробуешь мешать. Лучше пей, если тебе трудно. Я знаю одно: в случае провала мы с тобой не переживём друг друга. А если нет? Ты понимаешь, что будет?.. Но когда же, когда? Я схожу с ума в этих стенах, в этой деревянной клетке, от этой тишины. Я почти не сплю. Веронал не помогает.

Он вдруг прислушался:

— Кто-то идёт… Если он?

Она вскочила и притянула его к себе:

— Если он — ты уйдёшь.

Кто-то два раза слабо стукнул в окно.

— Открой. И уходи.

Радкевич вышел в сени. Потом в комнату первым вошёл Стауниц.

— Ты что-то нынче рано, — сказал он Радкевичу. — Попиваете водочку?

— Подожди, — сказала Захарченко. — Гога?

Радкевич схватил с вешалки пальто и фуражку, бросился в сени. Слышно было, как хлопнула дверь.

— Так, — сказал, усмехаясь, Стауниц. — Здорово это у вас делается. Высшая школа дрессировки.

— Не издевайся. Это может плохо кончиться.

— Это кончится вот чем… — Стауниц показал на графин, — я этих неврастеников знаю. Весь день я мотался в городе, выбрался к тебе вечером, рассчитывал, что он задержится.

— Все афёры?

— А ты думала? Пока меня считают просто аферистом, коммерсантом, я в полной безопасности.

— Ты умница.

— Умница? Якушев вчера завёл разговор о тебе. «Интересная женщина», — сказал с намёком. Я на всякий случай ответил: — «Бальзаковский возраст. Не в моем вкусе».

— А какое ему дело до нас?

— Какое? С его точки зрения, этот скандал в благородном семействе может отозваться на делах «Треста».

— Никакого скандала. Ты же видел.

— Да. Здорово у вас получается в свете, — сказал и рассмеялся.

Смех был вынужденный. Он не переставал думать о бегстве за границу, пока действуют «окна». Но деньги, деньги… Стауниц утаил от Марии продолжение разговора с Якушевым.

Когда речь зашла о денежной помощи из Парижа, Якушев сказал:

— Вы проявляете слишком большой интерес к этому вопросу.