Чтение онлайн

— Что-то эти мертвецы уж слишком деловые господа в последнее время: где-то пропадают, ведут переписку.

Бабушка всегда относилась к недугу внука с иронией.

Лео скрипнул зубами: его план незаметно прийти и уйти, притворившись призраком, провалился.

— Что это ты делаешь? — спросила меж тем бабушка.

— Ничего.

— Пойти разбудить твоего отца? Думаешь, он подтвердит, что ты ничего не делаешь?

— Нет, не нужно! — взмолился Лео и, убедившись, что бабушка пока что не планирует воплощать угрозу в жизнь, спросил: — Он очень злится? — Бабушка промолчала, и Лео добавил: — Ладно, скоро он не будет злиться.

— Это еще что значит?

— Доктор Доу мне не помог. Но я нашел доктора, который мне поможет. Меня вылечат, Ба, представляешь?

Лео попытался вложить в свой голос как можно больше энтузиазма. Сделать это тихо было достаточно трудно, и у него вышел какой-то полупридушенный энтузиазм, напоминающий неудачливого висельника. Бабушка, разумеется, это заметила.

— Другой доктор? — спросила она с сомнением и почесала голову через всклокоченный рыжий парик. Размышляя о чем-то, старая госпожа Пруддс всегда становилась похожа на чуть оголодавшую, но весьма эксцентричную птицу. Она легонько покачивалась, а взгляд ее округленных глаз блуждал из угла в угол. — Что это еще за доктор такой, внезапно откуда-то вылезший?

— Он лучший в своем деле, — сказал Лео, прислушиваясь: кажется, до него донеслось сонное ворчание папы из-за стены. — Он принимает пациентов в Больнице Странных Болезней и…

Вся бабушкина ирония мгновенно испарилась. Она вцепилась одной скрюченной кистью в другую и вжала локти в бока. Схожесть с птицей увеличилась многократно. А учитывая ее острый нос и похожую на комок перьев шевелюру, Лео показалось, что она вот-вот каркнет и выпорхнет из кресла.

— Ты что, спятил? — прошипела бабушка. — Кто ж в своем уме в нашу душегубку добровольно идет, если руки-ноги не отваливаются, а? Хочешь, чтобы они тебя там распотрошили и вывернули наизнанку?

— Папа все верно говорит, — сказал Лео, будто не услышав. — Люди шепчутся, я знаю, что из-за меня нас стали реже звать. Я же вижу, как косятся приказчики в лавках и соседи тут же замолкают, когда я прохожу мимо. Дети меня боятся…

— Ты бы еще этих бездельников спросил об угольных акциях или о последней книжке Кэт Этони! Кому какое дело до их дурацкого мнения? — возмущенно проговорила бабушка, всем своим видом выказывая, что она готова отправиться стучать во все двери на их улице и лично выяснить у каждого, есть ли у них какие-то претензии к ее внуку.

Старую госпожу Пруддс на улице Синих Труб боялись и уважали, но даже она не смогла бы заставить людей поменять к нему отношение.

— Папе есть дело, — сказал Лео. — И дяде. И Бенни с Джимми. Они меня стыдятся, и я…

— Как обычно, на какую-то глупость сподобился. С чего ты вообще взял, что они тебе там, в больнице, помогут?

— Мне пообещали.

— О, эти обещания в Саквояжне, как я их люблю…

— Там есть целая палата для таких, как я: «39/о.у.». «О.у.» означает «особый уход», Ба, и только там мне помогут. Тот доктор…

— Да. «Лучший в своем деле», ты говорил. Но неужели ты думаешь…

— Ба, — прервал ее Лео, чего раньше себе никогда не позволял. — Доктор Доу и его бессмысленные пилюли мне совсем не помогают. Если в больнице меня распотрошат и вывернут наизнанку, но потом сошьют заново и я больше не буду мертвецом, это того стоит. Я не особо верю, что мое состояние можно обратить, — мертвое есть мертвое, — но, если этот доктор вдруг справится, ты не будешь рада?

— Буду, конечно, но…

— Думаешь, мама хотела бы, чтобы я болел так же, как она?

— Нет, она не хотела бы.

— Тогда не отговаривай меня.

Бабушка что-то забурчала себе под нос, — видимо, какое-то глубокомысленное и оскорбительное рассуждение на тему молодых глупцов, которым может помочь разве что пилюля от тупости.

— А зачем полез к моей трубе? — спросила она. — Кому пишешь?

— Это письмо для доктора Доу. Я благодарю его за помощь и сообщаю, что иду в Больницу Странных Болезней.

— Я сама отправлю, — сказала бабушка. — Это моя труба, и только я занимаюсь в этом доме пересылками.

Лео кивнул.

— Хорошо, Ба. Так даже лучше. Пожалуйста, отправь письмо за два часа до полуночи.

— Почему именно за два часа до полуночи?

— Так надо, поверь.

Лео поднялся, вернул капсулу на место и положил конверт на стул.

— Ты уверен, что поступаешь правильно, Леопольд? — спросила бабушка. Что-то в ее голосе подсказало Лео: она поняла. Мадам Пруддс всегда была очень догадливой.

— Да, — тем не менее ответил он. — Мне пора, Ба.

Прежде чем выйти из гостиной, он обернулся и поглядел на бабушку.

«Я просто устал… очень-очень устал…» — говорят глаза Лео.

— Они мне помогут, — говорит он сам. — Дадут то, что мне нужно.

Из прихожей раздался заунывный свист.

Отложив газету, доктор Доу поднялся из своего любимого кресла и отправился проверить, что там пришло. Проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж, он крикнул наверх:

— Не нужно никуда бежать! Я уже иду…

— А я никуда и не собирался! — раздалось сверху, и доктор вздохнул. Он знал, что прочие мальчишки обычно помогают по дому старшим (безропотно метут лестницу, ходят в лавки, приносят почту), но ему достался какой-то неправильный, сломанный мальчишка. Второе подобное ленивое существо еще поискать…

Доктор открутил вентиль на приемнике пневмопочты и, откинув в сторону крышку, извлек капсулу. Внутри лежал конверт, на котором было выведено: «Доктору Доу от Леопольда Пруддса».

Доктора посетило недоброе предчувствие. Такое он в последний раз испытывал, когда его экономка, миссис Трикк, сообщила, что приготовит на обед супчик по рецепту своей лучшей подруги — дамы, у которой с доктором холодная, вяло протекающая война и взаимное презрение. Тогда его предчувствие подтвердилось: суп из заячьих потрохов оказался преотвратным.

Разворачивая письмо от Леопольда, он будто ощутил во рту привкус того самого супа.