Мертвое «да»
Шрифт:
Ste-Genevieve des Bois
«Кое-где оставались снега…»
Кое-где оставались снега,
Но уже зеленели посевы.
На высокой колонне строга
Неусыпная тень Приснодевы.
(Приснодева спасла от чумы
Этот город в пятнадцатом веке.)
Поздней ночью на площади мы
Расставались с тобою навеки.
В черной башне потухли огни,
Замолчали в тоске переулки.
Мне осенние вспомнились дни,
Мне припомнились наши прогулки,
И любимые наши места,
Древний крест, потемневший и строгий.
По полям разошлись от креста
Разорвавшейся лентой дороги.
В бледном небе сквозили леса,
Но не грели лучи золотые.
Неотступные эти глаза
В Октябре я увидел впервые.
И за их ослепительный взгляд
Полюбил эту местность и осень.
Только выпив заманчивый яд,
Я заметил, что он — смертоносен.
…Перелески белели, лески,
В горностай разодетые срубы…
А теперь и напиток тоски
Пусть попробуют бледные губы.
После милой короткой зимы
Солнце подняло сонные веки.
На проснувшейся площади мы
Расставались с тобою навеки.
И когда уж совсем занялись
Небеса, согревая посевы, —
Нас покинуло счастье и ввысь
Улетело к ногам Приснодевы!
«Воспоминанием невмочь…»
Воспоминанием невмочь
Душа сегодня истомилась.
По небосклону покатилась
Звезда пылающая в ночь,
И из земного шалаша,
Как друг испуганный к невесте,
К ней сорвалась моя душа
Лететь в неведомое вместе.
«Придти сюда, когда невыносимо…»
Придти сюда, когда невыносимо
Мне у людей остаться одному,
И на меже, среди полей озимых,
О Нем мечтать и каяться Ему.
Глядит на лес и снеговые тучи,
Молчит земля, пустынна и темна,
И только ветер медленный и жгучий
Приносит стук далекого гумна.
И возвращаясь кладбищем унылым,
Не думая о людях, не таясь,
Перед твоей заброшенной могилой
Припомнить всех, кто больше не у нас.
На повороте скрипнула телега…
Окраин низкие и темные дома…
Сегодня саван медленного снега
Опустит ночью ранняя зима…
1927
«Мы на крыше высокой стояли вдвоем…»
Мы на крыше высокой стояли вдвоем,
Мы на бледно-зеленое небо глядели,
А под нами в саду умирал водоем,
И сияла заря, и деревья скрипели.
Бледный отблеск зари, задержавшись, тогда
Наших рук и волос мимолетно коснулся
И растаял в ночи… И потом никогда,
Никогда ни к тебе, ни ко мне не вернулся.
Замолчали последние вздохи струи,
И деревья в саду шелестеть перестали.
Но холодные, бледные руки твои
Холоднее еще и прозрачнее стали…
«Миниатюры Изабэ…»
Миниатюры Изабэ,
Полуистлевшие гравюры,
Дагерротип: на серебре
Едва заметные фигуры,
И весь тот милый, старый хлам,
Что завещали наши предки,
И в парке, строгие, как храм,
И колоннады, и беседки…
Но дальше, дальше! Пыль и тлен
Не могут долго душу нежить.
В глубоких нишах темных стен
Водилась всяческая нежить.
Ах, бедный Вертер! Не без слез
Мы расстаемся, верно, с вами.
… И, уходя, букетик роз
Я прикрепил к какой-то раме.
Grasse
«На блеклом шелке медальоны…»
На блеклом шелке медальоны,
А в них веселые пастушки,
И принц, поймавший Сандрильону
У развалившейся избушки.
Жива идиллия Руссо —
Луга, барашек и качели.
Маркиза катит колесо,