Чтение онлайн

Много размышлял вслух, обращаясь к фрагментам окружающего мира. Говорил с остолбеневшими крестьянами, говорил со своим привязанным к крестьянину конём. Говорить с мёртвым конём было, конечно, верхом неразумия, ибо эти животные не имели никакой индивидуальности (прежняя, прижизненная, терялась во время обряда перехода в посмертие, новой не образовывалось), поэтому мёртвым коням даже имён не давали, просто говорили: конь.

К концу недели из болота прямо на Дрю вышел Пендрис. С головы до ног его покрывал слой болотной тины. Был он без коня и почти безоружен, ибо коня, равно как и свой любимый полутораручный меч, ему пришлось оставить в трясине. Пендрис находился в крайне расстроенных чувствах, так как в той же трясине утонуло триста сопровождавших его конных арбалетчиков - почти вся личная дружина великана Югера из Гарма.

Зная крутой нрав великана, которому прихлопнуть кулаком нерадивого командира случалось уже не раз, Пендрис был вынужден мысленно сложить с себя полномочия, и Дрю из Дрона больше не искал. К деревням Клёц и Мнил он вышел лишь потому, что здесь находился единственный выход из болота.

– Чего ты ищешь, вышедший из болота?
– спросил у Пендриса Дрю.

Пендрис искал покоя. Он был уже и тем счастлив, что обрёл твёрдую почву под ногами.

– Возможен ли покой? Возможна ли твёрдая почва?
– усомнился Дрю.

Пендрис не хотел сомневаться. Тогда Дрю с улыбкой сочувствия провозгласил:

– Нам больше не найти твёрдого фундамента. Владыка Смерти мёртв.

– Ну да, он мёртв, - согласился Пендрис.

– Нет, ты не понимаешь, - констатировал Дрю.

– Что я не понимаю? Конечно же, Владыка - мертвец из Шестой расы, главный над всей подземной и наземной областями мира, гарант некрократии...

– Ты не понимаешь, - повторил Дрю, - Владыка Смерти

мёртв

.

– Как мёртв? Совсем?
– начал понимать Пендрис.

– Совсем.

– И давно?

– Всегда.

Тут Пендрис снова перестал что-либо понимать и с изумлением воззрился на Дрю. Тот же рад был пытаться донести до него открывшуюся ему истину.

– Ты спросил, давно ли умер Владыка Смерти, - произнёс посланник, - и ты спросил об этом сегодня.

– Да, это так!
– поспешно подтвердил Пендрис.

– Если бы ты задал этот вопрос в тот день, когда передо мною не открылись врата Порога Смерти, я бы сказал, что Владыка умер только что. И это было бы глупостью, сказанной сгоряча.

– Наверное, - согласился Пендрис.

– Если бы я отвечал не сгоряча, а поразмыслив, я пришёл бы к выводу, что Владыка мёртв уже какое-то время - с тех пор, как он перестал мне отвечать.

– Он перестал вам отвечать, посланник?

– Да, как и всем другим посланникам Смерти и некромантам. Он и раньше, бывало, оставлял нас на какое-то время без руководства, поэтому сразу не всполошились. Но как только молчание Владыки стало затягиваться, все те мертвецы, что прежде были с ним на связи, не могли не призадуматься: уж не умер ли он? И додумались они, опять же, до глупости.

– Всё равно до глупости?

– Да. Потому что Владыка был по-настоящему мёртв всегда, даже когда мог нам отвечать.

– Прошу прощения, отсюда я снова не понимаю.

– Хорошо, объясню. Что такое наше посмертие?

– Посмертие? Это возможность преодолеть ограниченность рамок жизни...

– Как бы не так! Посмертие - это болезнь. Понимаете, Пендрис?

– Болезнь?

– Да, но особая болезнь; болезнь к Смерти, как сказали бы некрософы. Оглянитесь, Пендрис. Полюбуйтесь этими добрыми крестьянами, что стоят перед нами. Ведь они - наши братья по посмертию!

– Ну да, - с сомнением произнёс Пендрис.

– Чем их посмертие отличается от нашего?

– Разве ничем?

– Я скажу, чем. Во-первых, качеством бальзамов, используемых для подготовки тел; во-вторых, ещё одной маленькой деталью: кому принадлежит суэнита.

– И всё?

– И всё, - твёрдо сказал Дрю, заставив Пендриса задуматься. Пендрис думал о том, что доказывают эти крестьяне, и почему Владыка Смерти не просто мёртв, но

мёртв

, и, будучи не в силах этого постигнуть, склонялся к тому, чтобы просто поверить образованному посланнику Смерти. Но Дрю не ждал от него слепой веры.

– Постой здесь, погляди на наше посмертие, - предложил он Пендрису, - а я пока пройдусь к замку, постучу в барабан.

Пендрис послушно остался стоять, досадуя на собственную тупость, а Дрю спустя какое-то время стал помогать ему думать далеко разносящимся барабанным ритмом.

И подумал Пендрис: есть жизнь, и есть смерть, а это посмертие - ни то, ни сё; истинно слабым и ни на что не годным даром является посмертие, которое привело этих крестьян к параличу, а тщательно подготовленных конных арбалетчиков не защитило от болота. Может быть, это имел в виду Дрю из Дрона, когда привязывал к одному из крестьян своего израненного крылатого коня.

Сейчас Пендрис с крылатым конём посланника остался наедине и, хотя обычно мёртвые кони выполняют волю лишь одного хозяина, мог бы попытаться вскочить на него, принудить к движению, а дальше - поминай, как звали. Но Пендрису некуда было ехать, а потому он решил пока что остаться здесь, понабраться у Дрю из Дрона ума-разума. Пендрис чувствовал, что бывшему предмету его вооружённого преследования открылось нечто глубокое и важное.

Когда Пендрис подошёл к замку Мнил и изложил свои соображения Дрю, сидящему на холме у его стен, прямо на снегу, с барабаном, тот, не прерывая игры, придирчиво сверил эти догадки со своим озарением.

– Нет, - сказал он, - дело не в том, что посмертие у нас слабое, дело в том, что оно не ведёт никуда. Вопрос

смерти

Владыки Смерти - это вопрос смысла. Какой смысл мы можем иметь, если посмертие нас превращает в набор вещей? Спору нет, крепких, надёжных, но - вещей? Моё посмертие не то чтобы мне не пригодилось: оно позволило мне перенести три жёстких арбалетных залпа и расшибание в лепёшку о запертые врата Порога Смерти. Вопрос в том,

я

ли это перенёс. Понимаете, Пендрис?

– Нет, не понимаю, - признался Пендрис, - но продолжайте: ваши речи непонятны для меня, но они такие интересные...

– Что мы получили с посмертием, Пендрис? Получили ли мы просто совершенное продление нашей несовершенной жизни, или же - нечто иное?

– Нечто иное, - предположил Пендрис.

– Что мы потеряли с посмертием? Только ли былое несовершенство нашей жизни, или же - нечто иное? Не гадайте, Пендрис, я вам скажу. В обрядах перехода в посмертие мы теряем нечто важное - то, что мы именуем "тенями" и надеемся сохранить в "призрачных шкатулках" - киоромерхенных суэнитах.