Чтение онлайн

Она пела на мотив песни «Братец Якоб» и моргала остекленевшими алебастровыми (прим. алебастровый цвет — матово-белый с налётом желтизны) глазами (прим. от фр. Fr`ere Jacques Братец Якоб — французская детская песенка, широко известное музыкальное многоголосное произведение, канон (один голос повторяет другой, вступая позже него).

Я в отрицании покачала головой. Поднялась на ноги, но поскользнулась на скользких, покрытых кровью, камешках, и приземлилась на спину. Мои зубы клацнули. Я попыталась сесть, но не смогла. Попыталась проснуться, но не смогла.

Внутренности скользнули по моей шее, сдавливая ее. Я схватилась за горло, пытаясь закричать, но мои крики были беззвучны.

Я отчаянно пыталась вырваться, но мои лодыжки и запястья держали чьи-то руки. Джоэл лежал вдоль моего тела, вдавливая в матрас. Его щека прижималась к моей.

— Иви. Иви. Проснись. Ш-ш. Все хорошо. Все хорошо.

Стив нависал над моей головой, удерживая меня за руки. Его испуганный взгляд встретился с моим, и он отвернулся. Юджин у моих ног пытался перевести дыхание. Лицо Джоэла замерло в дюймах от моего лица, глаза потемнели.

«Что такого я сделала во сне, чтобы вызвать такие выражения на их лицах?» Горло саднило.

— Можете уже отпустить меня.

Джоэл сел и взял меня за запястья. Он вытянул их передо мной. Под моими ногтями была свежая кровь. Когда он меня отпустил, я коснулась горла. Провела по глубоким царапинам на коже. Моя рубашка прилипла к груди, теплая и влажная от пота. Вонь скотобойни до сих пор ощущалась в моем носу.

Глаза моего отца, открытые и ждущие, надломили что-то во мне. Боль выжигала лоб изнутри. Здравый смысл разлетелся на куски. Я посмотрела на Юджина.

— Ты знаешь, как добраться до оврага у дома старика Пола Харлина?

— Я знаю, где это. Впадает в озеро у отметки L2. Там ловится хороший судак.

— Ты отвезешь меня? Сама я это не найду.

***

Мы уплыли на ранчо на отцовской лодке еще до рассвета. К тому моменту, когда солнце поднялось над горизонтом, мы нашли его тело.

Трупное окоченение наступило и спало неделями ранее. Высушенная солнцем кожа клочками висела на его теле, раздувшемся от гнилостных газов.

Мы перекатили его тело на пропитанную бензином кучу дров. Несмотря на разложение, я знала, что это он. Медаль Святого Фрэнсиса все еще болталась на его шее.

Я стояла над ним, мои мышцы напряглись под весом оружия и жилета. Глаза горели, и я хотела, чтобы слезы пришли. Но этого не случилось. В груди бурлила лишь пустота, образующая комок в горле.

Однажды он сказал мне, что если придется выбирать между семьей и богом, то Бог победит. Моя мать ушла перед моим шестым днем рождения. Я никогда не винила его за то, что он поставил ее второй после своего Бога. В конце концов, она и меня бросила.

Большая рука Юджина сжала мое плечо.

— Ты скажешь что-нибудь, Иви, девочка?

— Я не священник. Он посчитал бы это богохульством.

Он выдохнул.

— Твой отец был упрямым сукиным сыном. Но он любил тебя.

Я слабо улыбнулась ему, чувствуя горечь на языке. Я хотела ощущать скорбь. Но меня поглотила ненависть. Ненависть к религии, которая украла его у меня.

В католической школе я все ставила под вопрос. Мое неповиновение наказывалось с помощью длительных бесед с отцом Майком Кемпкером и его стаей узкомыслящих монахинь. Бесчисленное количество молитвенных свечек было зажжено в мою честь. Но разлад между мной и отцом не разгорался до старших классов. В восемнадцать я получила ультиматум: принять его Ватиканский образ жизни или столкнуться с изгнанием. Я выбрала последнее.

Только после рождения моих «А» мы начали навещать отца на озере. Он никогда нас не прогонял.

Я не могла понять причин его зацикленности на религии, но мельком видела в его усталых глазах раскаяние. Этого было достаточно. Во время этих визитов большую часть времени мы проводили с Юджином. Время, проведенное с ним, позволило мне сильнее всего приблизиться к родительским отношениям, которых я жаждала.

Объятия Юджина вернули меня к обезображенному лицу отца, окаменевшему в покое. Его лохматая борода, сделавшаяся гуще от всей этой крови, скрыла его арийские черты. Все всегда говорили, что я похожа на него. Я знала, что дело в наших глазах.

Я крутанула колесико отцовской Зиппо (прим. зажигалка).

— Vater, ich hoffe euer Gott ist alles was sie wollen (прим. с немецкого: Отец, я надеюсь, что твой Бог — это все, чего ты хочешь), — я бросила зажигалку в костер. — Прощай, папа.

***

Юджин направил отцовскую палубную лодку «Морской Скат» прочь от оврага Харлин. Дым от костра исчез за линией деревьев. Мы вышли на открытую воду, и Джоэл присоединился ко мне на заднем сиденье. Он поцеловал меня в бровь.

— Что ты сказала отцу там? На немецком?

Я опустила голову на его плечо.

— Я сказала ему, что надеюсь, что его Бог был всем, чего он хотел. Ну, по крайней мере, надеюсь, что я сказал именно это, — я тихо хихикнула. — Мой немецкий плоховат. Если он меня слышал, то надеюсь, оценил попытку говорить на языке его родителей.

Джоэл вскинул брови.

— Я знаю. Я до сих пор не верю в загробную жизнь. Но сегодня, после того как я следовала за этим провидческим кошмаром, я задалась вопросом, может, есть что-то еще после смерти.

Он обхватил меня руками.

— Конечно, там что-то есть. Посмотри вокруг. Лес, ветер, озеро, звезды… ты и я. Это что-то — сама энергия, соединяющая нас, — он прижался губами к моему виску. — Всему есть своя причина, знаешь ли.

На обратном пути безмолвие парило вокруг нас подобно миазмам (прим. устаревший медицинский термин, которым вплоть до конца XIX века обозначались обитающие в окружающей среде «заразительные начала», о природе которых ничего не было известно). Не считая растительности на берегу да волн позади нашей лодки, жизнь была скудной. На озере не было больше никаких судов, баламутящих воду, ни пронзительных криков побеспокоенных птиц на деревьях, ни белок, шмыгающих в сухой листве. Тишина лежала между нами как нечто мертвое. Мы обменялись тревожными взглядами.