Чтение онлайн

Свесив руку с колена, он, не ответив, стал ковырять щербатую напольную плитку между ногами. Ожидание для меня было мучительным.

Но все же доктор, облизнув губы, посмотрел мне в глаза и ответил:

— В твоей ДНК не хранится ни генома тли, ни генома нимфы.

Я не ожидала этого.

— Тогда, что там?

— Я все еще анализирую твою кровь, — его глаза метнулись в сторону. — Отсутствие генома тли в составе твоей ДНК ставит под вопрос твою способность связываться с ними. Айман описывал это как вибрацию, начинающуюся в его животе и выталкивающуюся через грудь, — он снова посмотрел на меня. — Это верно?

Я кивнула.

— Насекомые общаются, используя органы зрения, химические сигналы, тактильные ощущения и акустические средства. А у тли есть еще механорецепторы — это крошечные тактильные волоски на конечностях — чтобы чувствовать вибрации, которые ты производишь.

Я подняла руку к животу.

— Я не произвожу вибрации, я просто их чувствую.

— Это акустика. В животе насекомого есть тимпаническая мембрана, наподобие барабанной перепонки, которая реагирует на звуки. Это объясняет, как ты чувствуешь вибрации там, — доктор кивнул на мой живот.

— Ты думаешь, у меня есть эта мембрана? Думаешь, я мутирую как Дрон? — тушеный морской язык стал угрожать вернуться.

— Твоя эволюция — результат адаптации. Но это сложнее. Физическая трансформация проявляется через поколения. Твоя же —…чудо.

Мой живот успокоился, и к губам подкралась улыбка. Рорк тоже бы так подумал.

— Если мы исследуем жизненный цикл паразитов и вирусов, крайне успешно мутирующих и адаптирующихся в иные формы, то сможем найти ответ. Ты не мутируешь как Айман. Твои способности — ответ на окружающие процессы, — искра знания осветила его глаза. — Аймана же укусили.

Ого, он находился в редком настроении и продолжал делиться со мной.

— Дай угадаю. Его собственные охранники?

— Его любовница.

Я издала горький смешок. Создание стало опасным для своего создателя.

— Как он избежал немедленного превращения?

— На тот момент Дрон уже делал себе инъекции.

«Своей неиспытанной паучьей сыворотки».

— Что насчет тебя?

— Я не стану участвовать в его экспериментах.

— Я имею в виду, у тебя была любовница? Жена? Дети? — какого черта меня это волновало?

— Нет.

— Нет. Полагаю, ты и не стал бы заводить семью, учитывая, что создал вирус, предназначенный их убить, — поразившись реальности происходящего разговора, я затушила сигарету. — Почему ты всегда здесь? Даже спишь рядом с моей клеткой? С твоими боевыми псами у двери я никак не сбегу, — если, конечно, не сумею использовать свою связь с ними.

Вокруг его глаз появились морщинки, и в них не осталось ни следа былой живости.

Я убила его настрой искренности, но у меня оставался еще один вопрос:

— Как ты спутался с братьями Джабара?

— Мы вместе выросли на Окинаве (прим.: самый крупный остров японского архипелага Рюкю. Там располагаются несколько военных баз США со времен Второй Мировой войны). Наших отцов направили туда. Они служили в военно-воздушном флоте США.

Японское наследие проявлялось в его шелковистой золотистой коже, миндалевидных глазах и густых черных волосах.

— Твоя мать была японкой, — догадалась я.

Доктор кивнул и выразительно посмотрел на мою чашку. Похоже, мы вернулись обратно к тюремщику и пленной.

Я заглотила суп.

— Мы с Айманом воссоединились в медицинской школе и вместе стали работать над проектом. Мы исследовали гипотезу об отношениях между энтомологической (прим.: энтомология — наука о насекомых) и вирусной мутацией. Полагаю, этот проект и положил начало созданию вируса нимфы. Но у нас возникли фундаментальные разногласия, которые помешали нашей совместной работе.

Он с таким же успехом мог говорить о своей работе на другом языке. Но я поняла причину разногласия.

— Религия, — сказала я.

— Да. Так что я отделился от проекта, и дружба рассеялась.

— Звучит так, будто ты не содействовал массовому убийству осознанно. И все же, ты здесь.

Доктор поднял голову и встретился взглядом со мной.

— Я несу полную ответственность за случившееся.

Что-то зажглось в моем нутре, нечто разъедающее и непривычное. Я хотела простить его и не знала, почему.

После этого мы замолчали. Через некоторое время он встал и вышел из комнаты. Я продолжала лежать на боку, накрывшись пледом. Я притворилась, что это шерстяной плед Рорка и его кровать. Я могла чувствовать спиной его легкий улыбающийся шепот, его защищающие руки, стискивающие мою талию. Каждый вдох был для него и заряжал меня заново. Воображаемые пальцы прошлись по моему телу. Моя кожа покрылась мурашками. Я представила, как его щедрые губы раскрываются на моих. Его локоны были такими мягкими в моих руках.

Нити матраса стали покалывать кончики моих пальцев. Теплота заворочалась во мне и запульсировала между бедер — ощущение, которое я подавляла неделями. Я обмякла на кровати и позволила происходящему захватить меня.

Вдруг ручка на двери комнаты сместилась. Тяжелый вес навалился на нее снаружи. Пульсация внутри меня сменилась другим голодом. Царапанье прошлось по двери.

Это происходило из-за химического фактора, про который упоминал доктор? Я читала, что насекомые используют феромоны, чтобы привлекать внимание особей противоположного пола. Неужели тли-охранники почувствовали мое возбуждение? Может, я смогу использовать эту связь, чтобы их контролировать? Это бы был билет к Рорку, билет на свободу.

Я сосредоточилась на потоке вибраций. Если бы я просто смогла надежно ухватиться…

Боль пронзила мою голову за ушами. Звезды померкли перед начинающимся рассветом. Я стиснула зубы и напрягла мышцы, чтобы вцепиться в их голод.

«Эвелина!» Арабское рокотание сотрясло мое нутро. Связь между нами сформировалась. Злость и удивление Дрона стали моими собственными, они ощущались как насилие над моей душой. Его сущность просочилась сквозь камни башни и заполнила мои вздохи. Он приближался. «Что, черт подери, я натворила?»