Чтение онлайн

Подземные реки под Кремлем «на основаниях каменных» — это секрет Арсенальной башни, заключающий целый ассортимент загадок. Великокняжеский замок нуждался в пору «осадного сидения» не только в воде вообще, добывавшейся через солариевский «тайник» из Неглинной, но и в непосредственном снабжении ею царских покоев. Природа пошла навстречу людским удобствам: под Арсенальной башней оказался обильный водой источник. Его Солари обработал в колодец. В нем вода периодически поднималась, переливалась за борта. Образовались естественные «водные течи», направленные по «основаниям каменным» (желобам или трубам) в подземных галереях, куда следует, с «отводами» в сторону(31)

В конечном счете, вся восточная сторона Кремля, сторона «приступна» была почти готова. Ее оградили раньше той, которая имела естественное прикрытие непроходимыми местами, образуемыми рекой Неглинной и кручами ее берега.

После этого опять наступил перерыв в работах по возведению самих стрельниц и стен. Чтобы продолжить работы, надо было сперва расчистить и укрепить от оползней левый берег Неглинной, а также ее правый берег на известном пространстве разгрузить от всех и всяческих построек.

Самоочищение места было связано с значительными трудностями. Дворы, церкви, монастыри прочно срослись с теми или иными участками, и снос их был прямым правонарушением, мерою весьма крутою, затрагивавшей не одни материальные интересы стародавних владетелей этих мест. Но воля самодержавного строителя была непреклонной. Летописец замечает по этому поводу, что в 1493 г. «повелением великого князя Ивана Васильевича церкви сносиша и дворы за Неглимною и постави меру от стены до дворов сто сажень (32) да девять»(33).

Таким образом, жилье, где мог бы укрыться неприятель, и мешавшее свободе действий крепостного огня, было отнесено от стены на выстрел. «Того же лета повелением великого князя копаша ров от Боровитцкие стрельницы и до Москвы до реки» (34).

Этот ров, идущий вдоль линии стены, был необходим в стратегическом отношении, так как от Боровицких ворот Неглинная устремлялась в сторону, оставляя перед кремлевскими стенами

83

значительный треугольник свободной земли, который мог служить неприятелю для агрессивных действий.

Восточная стена оставалась незаконченной: были заложены только фундаменты Никольской башни и прясло до Собакиной; достроена последняя только на другой год после ее закладки Петром Солари. [...] Участок неприступной стены между Никольской и Угловой (Собакиной) башней, зиявший пустотой, был временно загорожен деревянной стеной: без этого Кремль являлся проходным двором. Летописец считал это важным и потому записал у себя: «Того же лета поставила стену дровяну от Никольские стрельници до Тайника до Неглимны»(35).

Чрезвычайно характерно, что летописец нынешнюю Арсенальную Угловую башню называет без обиняков «Тайником», с большой буквы, Этим он как бы подчеркивает, что башня «Тайник» и башня Тайницкая являются альфой и омегой подземного Кремля, что таинственный сезам, раз соблаговолив открыться, откроет и книгохранилище Палеологов в подземном Кремле.

Только недолго простояла деревянная стена: она сгорела во второй (самый страшный) пожар 29 июля того же 1493 г., когда «погоре град Москва и Кремль весь».

Солари до мая этого года вел непримиримую борьбу с напористым родником в нынешней Арсенальной башне, но погасить пылавшую рядом деревянную стену, используя воду источника, он уже не мог, по той простой причине, что умер в расцвете сил (43 года), простудившись, как думают, при укрощении родника.

Второй июльский пожар 1493 г. был четвертый пожар в пятилетку (1488 — 1493 гг.). Софья не переставала благословлять судьбу, что надоумила ее еще 18 лет тому назад надежно запрятать ее книжное наследство [...] в потайных глубинах Московского Кремля. Сгорел и дом перед тем умершего Солари в Кремле, где огнем было уничтожено множество зданий, в том числе «и Боровицкаа стрелница выгоре и граднаа кровля вся сгоре и новая стена вся древянаа у Никольских ворот згоре»

Если Собакина (Арсенальная) башня, каменные стены которой тщетно опалял гигантский костер, поразивший воображение современного ему летописца, тем не менее уцелела от огня, то как же могла сгореть (в один из бывших до или после этого пожаров) задвинутая глубоко в землю белокаменная палата с книгами? Остается только удивляться подобному недомыслию.

ГОЛОС В ВЕКА.Уцелевшая Собакина башня, повторяю, фокус тайн подземного Кремля!

84

Недаром сюда именно упорно, но бесплодно стучались века; ХVIII век (Конон Осипов); ХIХ век (Николай Щербатов)(37) ХХ век (Игнатий Стеллецкий). Но только советской власти посчастливилось раскрыть все секреты этого удивительного в Москве творения итальянского Возрождения, бессмертного творения Петра Антонио Солари. И пусть Иконниковы небрегут памятью великого члена зиждительной тройки Кремля, забывая в своих трудах упомянуть хотя бы его имя; великий советский народ и культурное человечество не забудут его, пока живет, цветет Москва, стоит Фроловская (Спасская) башня, а на ней, над въездными воротами две надписи: латинская, иссеченная на каменной плите рукою строителя башни, и славянская; первая со стороны Красной площади, другая — со стороны Кремля.

Славянская гласит: «Иоанн Васильевич божией милостию великий князь Владимирский, Московский, Новгородский, Тверской, Псковский, Вятский, Угорский, Пермский, Болгарский и иных и всея России государь, в лето 30 государствования своего сии башни повелел построить; а делал Петр Антоний Соларий, Медиоланец, в лето от Воплощения господня 1491. К. М. П.»(38) [...]

В ПОГОНЮ ЗА МАСТЕРОМ.Умирая, Солари указал себе преемника в лице своего земляка и друга, миланца Алевиза.

Нужда в специалисте «стенного дела» была настолько острая, что великий князь уже в самый год смерти Солари отправил на Запад посольство — отыскать и привезти Алевиза, ["]

Кто они, послы? Имена их называют по-разному: у Пирлинга — Докса и Мамырев; у С. Бартенева — Мануйло Ангелов, грек, и Данило Мамырев. Пирлинг послал послов почему-то в Венецию, тогда как Алевиз... жил в Милане, [...]

Послы вернулись не одни: с ними прибыло несколько иноземцев, согласившихся поступить на службу к великому князю. Кроме оружейного мастера Пьетро, неизвестного про-

39 исхождения, приехали три уроженца Милана: Алоизо Каркано (39), Микале Парпайоне(40) и Бернардино Боргоманеиро(41).

Первое место среди них принадлежало Алоизо — Алевизу. В одном из документов той эпохи он именуется maestro da mura(42).

Алевиз поддерживал сношения с родней, оставшейся в Италии. Его первые письма из Москвы дышат чувством полнейшего удовлетворения, Тотчас по прибытии великий князь милостиво пожаловал миланскому зодчему восемь смен одежды. Денег у Алевиза оказалось столько, что он собирался при первом

85

удобном случае поделиться ими с родней (по сведениям,