Чтение онлайн

– А что значит «не впрямь»?

– Ничего конкретного. Просто ты – в деле. И все, что не дело, следует либо не замечать, либо пресекать. Лучше в зародыше.

– Понял, – кивнул Мальчик.

И Пастух тоже понял, что сам с какого-то хрена думает о Мальчике если и не как о младшем подельнике, то, на крайняк, как о вполне легализованном свидетеле. Иначе – допущенным до. До чего? До кое-чего. И этот мгновенный вывод из минувшего эпизода отнюдь не покоробил Пастуха, что по определению должно было быть, а вовсе даже порадовал. Что, если уж очень честно, недопустимо, нет.

Но – проехали, сам себе сказал Пастух. Все сомнения и сопли – по результатам.

А пока они пошли по Набережной, где немедленно купили мороженое. Мальчику – шоколадное в вафельном конусе, а Пастуху – малиновое в картонном стаканчике. И Пастух рассказывал Мальчику, как он впервые попал в серьезный и, разумеется, лихой и победный бой в южных стремных горах Страны. Кусочек войнушки, если по-простому.

Тепло было, тихо, спокойный вечер выдался.

Пастух проводил Мальчика на съемную квартиру, она от Набережной в десяти минутах ходьбы располагалась, все рядом. Вернулся к машине и поехал за Город в элитный, как принято говорить, поселок со смешным именем Лишенцы. Если покопаться в не такой уж и давней истории, то корни названия очевидны. Не исключено, что еще при Диктаторе сюда, на Реку, на поселение свозились ссыльные, лишенные гражданских прав люди. Все стерлось, забылось, а имя осталось. Странно, что он, Пастух, смутно знает его смысл…

Хотя вот вам и метаморфоза: тогда ссылали в наказание, а нынче сами едут за большие бабки. Лишенцы.

Короче, там у Гольфиста дача имела место, или вилла, или просто дом. Не важно. Доберемся – поглядим…

Все у Гольфиста оказалось как у людей. И участок с гектар без малого. И забор высокий и прочный плюс глухой. И дом за забором большой, раскидистый, хотя и двухэтажный всего, что говорило о здравом смысле хозяина. Три этажа при комплекции и здоровье Гольфиста – это ж надо лифт строить. А на хрена в загородном доме лифт? Чай, не небоскреб. Да и лишнее электромеханическое большое устройство – обуза и забота. Плюс – вибрация.

Никакой сигнализации поверх забора Пастух не увидел. Перебраться через него в таком случае – два пальца об асфальт, как любил младший брат говорить.

Вот, кстати, странно-то как, мгновенно подумал Пастух, за последние дни о брате всерьез и не вспоминал. Почему? Дела чересчур закрутили? Нет, не чересчур. Дела как дела, ничего необычного. Мальчик внимание на себя взял? Ну взял, и что с того?

Нехорошо, подумал про себя. И еще немножко додумал: а что нехорошего? Нельзя жить с постоянной виной внутри, тем более, если она не очевидна, а, скорее, придумана им самим в утешение себе же. Именно так: вина – в утешение.

Противное какое слово. От «тешить», «тешиться».

Это кого и над кем? Забыть и не думать!

Приказал себе – вроде и отпустило. Приказ – он и самому себе приказ. А сейчас, сегодня он очевиден и прост: посмотреть, как живет человек по имени Гольфист, не самый богатый не только в Стране, но даже и в Городе-городке, не самый успешный, не самый перспективный, не самый здоровый, но – приговоренный.

И – к черту вопросы, они же – сомнения!..

А время к полуночи подошло. Свет в доме горел только в одной комнате на втором этаже. Прислуги окрест Пастух вообще не заметил. То ли прибыл сюда, когда хозяин всех холопов по домам отпустил, то ли холопов у него почему-то не имелось, но факт очевиден: Гольфист был в доме один. Ну, может, с кошкой или канарейкой, не считается…

Можно было подождать, пока он уснет. Время имелось.

Он оставил машину в километре от поселковых ворот, легко прошел в них, не замеченный или не оцененный приворотной охраной, которая даже не вылезла из будки, чтоб спросить: к кому и зачем? Демократия – родная сестра бедности, если, конечно, эти «лишенские» владения считать бедностью. С какой стороны считать. Если со стороны покойного Мэра – так прямо нищета. А если со стороны самого Пастуха…

Да нет такой стороны!

И насрать Пастуху на Мэра, на Спортсмена, на Гольфиста, на всех остальных по списку! Он, Пастух, машина, функция, а все эмоции – в свободное от работы время. Которого тоже нет.

Хотя вопрос «Почему Гольфист?» не закрыт, а положен на дальнюю полочку. Пусть полежит…

А в четверть первого свет в окне второго этажа погас. И совсем темно стало. Только на улице скупо тлели фонари на столбах, освещая не саму улицу, а разве что подножие столба. Жизнь здесь текла – как в песне: снова замерло все до рассвета, дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь…

Пастух, который беззаботно и в одиночестве гулял по этой и соседним улицам, никем не замеченный, потому что никого не встретил, он, Пастух, вынул из кармана толковую многофункциональную отмычку, пошарил разными ее головками в калиточном замке, на третий раз легко открыл калитку. Вошел. Ничего нигде не звенело и не вспыхивало. Он прошел к дому, к парадной двери, постоял у крыльца, потом обошел дом вокруг, обнаружил сзади открытую терраску, поднялся на нее по ступенькам, тронул дверь, ведущую в дом. Она и отворилась. Гольфист, смешной персонаж, даже не подумал перед сном спуститься и проверить входные двери, коммунизм у него здесь был построен в отдельно взятом хозяйстве.

Пастух вошел в темный тамбур, включил тонкий фонарик с тонким-тонким и острым лучиком. Лучик побежал по полу, по стене, нашел ручку следующей двери, та тоже легко отворилась.

Пастух снял туфли и аккуратно поставил их у двери носами на выход. Чтоб по ходу и надеть. Вошел в комнату, погнал лучик по сторонам: огромный телеэкран, кресла, диван, камин, картины на стенах… Гостиная?.. Потом была столовая, потом библиотека, она же – кабинет, потом кухня. Лестница на второй этаж. И – тишина кругом. Как на кладбище. Хотя хозяин был живехонек еще час назад. Видать, сон хороший.

На второй этаж – потом, после. Там горел и погас свет, там был хозяин. Лучше – вниз. Спустился следом за лучиком. Двери. Справа, похоже, – рабочий апартамент. Почему-то два письменных стола, два больших монитора, полки с книгами, кассетами, еще чем-то…

Ну, два и – два, хочется так хозяину.

Дальше пошли. Комната. Жилая. Маленькая. Безлюдная. Для прислуги? Для гостей?..

Дальше. Биллиардная. Просторная, стол нормальный. Хорошее дело…

Эти двери куда?.. Ага, гараж. Как в досье и написано: черный красавец с богиней на капоте, еще черный внедорожник… Все. А где остальные, что в досье поминаются? Могут быть в Городе, в гараже, квартира-то имеется, хоть и не живет там никто. Может, и еще где-то, какая Пастуху разница? Никакой…

Еще помещение…

Опаньки, вот оно!

Лучик выхватил кусок противоположной входу стены: на ней висели ружья. Очень старые, просто старые и знакомые Пастуху. Пастух погнал луч по стенам: еще ружья, сабли, мечи какие-то, кинжалы, не только на стенах, но и в стеклянных витринах у стен. А еще – секретеры с множеством ящиков и ящичков. Открыл первый попавшийся: пистолеты. Дуэльные. Кремневые. Два замечательных экземпляра на черном бархате. А здесь что? А здесь известное Пастуху оружие начала века, времени комиссаров в пыльных шлемах, как-то дожившее и до сего дня…

Пастух не очень-то и разбирался в старом раритетном оружии. Видел в журналах, в музее, в кино, в телевизоре, а сам в руках не держал, не довелось. Очень хотелось все по очереди потрогать, поиграть, если слово такое уместно.

Но – неуместно!

Времени – кот наплакал. А зверь этот скуп на слезы.

Посередине – большой и явно рабочий стол. На нем, на толстой плоской подушке черного бархата – очень красивый, на взгляд Пастуха, дуэльный пистолет: черное дерево, слоновая кость, серебро, вязь. Ну и сталь – естественно. Рядом – крошечная золотая табличка с тонкой гравировкой: «Дорогому… с днем рождения… тра-та-та…».