Чтение онлайн

– Пекарь?

– Я не мог поверить! Я представил себе, какой хохот поднимется на совещании, когда он объявит о своем великом открытии. «Вы уверены, что правы? – спрашиваю. – А как же ливийцы?» Мичум побагровел. «Нет, я прав! Ливийцы заняты своим магазином. Люди из „Бадер-Майнхофф“ уже побывали в тюрьме». Мичум настаивал, что главная угроза – пекарь: одноногий, никогда не сидевший в тюрьме, не замешанный в насилии, хороший брак, дочь. Он написал одно-единственное раздраженное письмо начальнику базы: жаловался на солдат, которые не платят по счетам. Провели беседу, офицер разведки заглянул в пекарню под видом покупателя. Я не нашел ничего тревожного. Но Мичум был непреклонен.

– И вы это дело прикрыли.

– Прикрыл? Две недели спустя пекарь свихнулся и застрелил двенадцать солдат.

Воорт поражен.

– Вы хотите сказать, что это сработало? Как мог компьютер такое вычислить?

– Откуда мне знать? Может, просто повезло! Но корпорации платят миллионы в год за психологические профили управленцев, а ЦРУ много лет молится на тестирование, хотя у них нет ничего подобного. Однако что-то в этом явно есть. Мичум сказал, что это новая наука, что все становится лучше. Мичум был очень талантлив или удачлив, – продолжает вспоминать Рурк. – А как только в армии узнали, что произошло, его снова вызвали, только на этот раз слушателей было больше. Подключилась не только армия. НАОУ всегда ищет пути дополнить оценку угрозы. На этот раз Мичума спросили, не может ли он разработать экспериментальную программу…

– По-своему.

– Угу. Черт бы его побрал…

– …чтобы проверить материалы множества бюро, – договаривает за генерала Воорт.

Рурк допивает кофе и морщится.

– ФБР. ЦРУ. Бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию. А в НАОУ подумали: чем черт не шутит? Один раз сработало. Попробуем еще.

– И Мичум получил доступ к материалам всех контор, – делает вывод Воорт, а про себя думает: «Вот почему все имена в его списке представляли интерес для различных агентств. Вот почему не было общей нити».

– Верно, – говорит Рурк, вытирая лоб. – Совершенно секретно. Международная разведка – дело само по себе сложное. Внутренняя – настоящее минное поле. Американцы сходят с ума, когда им кажется, будто правительство их проверяет. Мы переодели всех участников в штатское, внесли изменения в досье, чтобы казалось, будто они покинули армию, – на случай если все рухнет, если они провалятся.

А пока все подозрения, подозреваемых и тревоги всех бюро ввели в одну центральную программу – программу Мичума по оценке угрозы. Шеска захотел руководить операцией. Напомнил, что это он привел ко мне Мичума. Сказал, что успокоился после Эквадора. Что тут важное дело, а ему надоело преподавать. Я люблю Джона. Мичум не хотел административной ответственности.

Он хотел сосредоточиться на программе. Поэтому мы поселили Шеску в особняк и дали ему лучшие кадры.

– Безумие, – говорит Воорт.

– Почему? Это был эксперимент. – Рурк встает. – Вот так мы работаем. Вот как наша страна остается впереди всех остальных. Какие-то эксперименты удаются. Например, водородная бомба. Какие-то эксперименты проваливаются. Контроль за мыслями. Галлюциногенные препараты. Гребаная космическая программа начиналась как эксперимент. Вначале все эксперименты кажутся надуманными. Звездные войны или Мичум. Это был его проект.

– Вы все время говорите «был». Означает ли это, что программа не сработала?

Рурк, немного успокоившись, качает головой:

– Не так, как предполагалось. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой: компьютерная программа, которая может все. Но тогда мы этого не знали. Сначала было огромное возбуждение. Компьютерщики, разумеется, верили свято. Наука для них – бог. Шеска получил лучших из лучших. ЦРУ всегда серьезно занималось компьютерным профилированием, поэтому в дело вошли их передовые эксперты. Лучшие компьютерщики из САК – Стратегического командования ВВС. От армии – специалисты по психологической войне. От ФБР – эксперты по модификации поведения.

– И все работали в том особняке в Нью-Йорке?

– Да. Здание так и так использовалось разведкой. Его персонал следит за дипломатами ООН… Ну, теми, кто на самом деле не дипломаты. А мы следили за безопасностью военных подрядов на северо-востоке. Люди Шески получили верхний этаж. Мы не трогали их несколько месяцев. Потом было большое совещание в Квонтико, в военном колледже. Мичум обработал часть материалов от участвовавших бюро. И составил прогнозы.

– И?

– Он представил список из пяти или шести имен, относящихся к так называемым пурпурным. Особо срочные угрозы.

Голова Воорта идет кругом.

– Попробую угадать. Джилл Таун. Фрэнк Грин.

– Нет.

Воорт сбит с толку.

– Кто же?

– Вообще-то эти имена в вашем расследовании не встречались, и от меня вы их не узнаете. Закрытая информация. Но всех этих людей позже арестовали и благополучно отдали под суд. Точнее, всех, кроме одного.

– Не понимаю. Вы сказали, что программа не сработала, но из вашего рассказа этого не следует.

Рурк качает головой:

– Это сработало в Германии, потому что Мичум, начиная, обладал нужной информацией о пекаре. Но, как оказалось, чтобы получить больше информации о новых людях, группа Шески нарушила все действующие в нашей стране законы о наблюдении. Прослушивание телефонных разговоров. Взлом и проникновение. Подставы и провокации. Чтобы дополнить уже имеющиеся сведения. И не только против виновных. Пострадали сотни невинных людей. Делалось то, чем в коммунистических странах занималась тайная полиция. Переусердствовали в добывании информации, чтобы программа Мичума могла работать. Более того. Оказалось, что для работы Шеска набрал людей озлобленных. Людей, которые потеряли друзей или родных в результате терактов. Все они, как Мичум, были, скажем так, ходячими больными. И все жаждали крови.

Воорт вспоминает вчерашнее совещание на Полис-плаза, один. Его же собственные детективы, тоже жаждущие крови, предлагали пока не трогать Шеску, чтобы тот смог ликвидировать возможного террориста Фрэнка Грина.

– Понимаю.

– На совещании в Квонтико участвующие бюро пришли в ужас, когда поняли, что Шеска натворил. Всем стало не до программы. За последние несколько лет каждому из бюро случалось погореть на нарушении законов о наблюдении. ФБР вспомнило гуверовские досье. ЦРУ – взломы и прослушивание телефонов. Секретная служба вышла из дела. САК – тоже. Каждый смотрел на остальных и думал: «Даже захоти я использовать эту информацию, ничего не выйдет, раз остальные тоже в курсе; стоит лишь попробовать – и окажусь в тюрьме».

Вот так и получилось, что по-Мичумову не сработало. О, программа была полезной, она может вычислить имена, ее элементы ввели во многие программы по оценке угрозы – но без дополнительных усилий и прочей нелегальщины… Это великолепный инструмент, но не чудо.

Воорт озадачен.

– Не понимаю. Если проект остановили, как вы говорите, почему же четверо из указанных Мичумом людей были арестованы?

– Независимо друг от друга бюро, немного остыв, через пару месяцев начали следить за ними. Благодаря Мичуму они знали, на ком сосредоточиться, а о проекте на суде не упоминалось, потому что работа по каждому началась с нуля. Но бюро знали, куда смотреть. Знали, на кого смотреть. Я говорил, что программа – лишь инструмент, и, согласитесь, как они могли игнорировать потенциальную опасность, зная о ней? Легко вести расследование, когда с самого начала знаешь, что найдешь доказательства.

– Еще вы сказали, что один из указанных Мичумом людей не был арестован.

Теперь уже Рурк тяжело вздыхает. Он выглядит больным.

– Это тяжело, ох как тяжело. Самое худшее во всем этом деле.

Генерал вытаскивает из заднего кармана джинсов фотографию и подает Воорту. На снимке бородатый мужчина, которого Воорт никогда прежде не видел: круглолицый белый мужчина в остроконечной шапке сидит за столом, вокруг которого установлены ружья. На нем джинсы и такая же рубашка. Сидит, повернувшись направо, и с кем-то разговаривает, но собеседника на фотографии нет.