Чтение онлайн

– Что еще знаешь?

– Да ничего. Похоронили позавчера на здешнем кладбище. Как его в землю закопали, так Динка словно бы очистилась. С похорон пришла другим человеком, а то будто под приворотом ходила, и дня без него не могла.

– Как звали его?

– Ой, да не помню. А зачем он тебе?

– Так просто. – Я задумалась на пару мгновений. – Слушай, а ты никогда не была в старой части поселка?

– Где? – не поняла в первую секунду Мария. – Там?! Нет, конечно, что мне там делать? Это же дыра. Ой, посмотри на Кирку! Он пытается подражать Траволте в «Криминальном чтиве»! Глянь на него! Обхохочешься!

Когда идея безумных танцев исчерпала себя, мы снова вернулись к кексам (конфеты, к несчастью, закончились). Я с горем пополам доела тот, что не осилила в первый раз, не забывая мимикой показывать, что мне это безумно не по вкусу, Кирилл же мимикой, наоборот, пытался дать понять, что все о’кей, дабы не обидеть хозяйку, а девицы запивали каждый откусанный кусок таким количеством шампанского, что, казалось, они и червяков за милу душу бы схомячили, не заметив их вкуса. Разумеется, такими темпами бутылка иссякла быстро, но Динка знала, где в доме хранятся запасы, и, пользуясь отсутствием родителей и простофильством бабушки, под торжественные аплодисменты внесла в комнату бутыль портвейна, явно бравируя своими поисковыми способностями. Эх, она так и наводчикам, ничтоже сумняшеся, выдаст все денежные тайники, слава богу, что мы трое не из этих, то есть, не знаю, как остальные, я-то точно. Вдруг промелькнула мысль обворовать Дининых родителей, чтобы выплатить долг своему наказанию – Валере, но она исчезла так же быстро, как и появилась.

Когда жидкость в бутылке уменьшилась на треть, светлую Дианину голову посетила зажигательная идея:

– Ой, а давайте играть в карты!

– Ну, не знаю, – нахмурилась я. – Если я вдруг проиграю, то эти карты полетят в окошко, а ваши головы соприкоснутся с моими кулаками, предупреждаю сразу.

– Не любишь проигрывать? – просекла хозяйка.

– А кто любит? – справедливо заметила я, пожимая плечами.

– Давай! Давай! – запрыгала Маша, которая, кажется, превысила сегодня норму выпитого, а может, просто хотела, чтобы совершилось знакомство ее головы с моим кулаком, наверняка не скажу, но вроде мазохизм не столь редкая вещь. – Доставай карты! Ну же!

– Сейчас-сейчас!

Диана подскочила к высокому стеллажу возле двери, на котором теснились книги, диски, шкатулки и всякие коробочки, и, очевидно в поисках заветных игральных карт, принялась кидать все что ни попадя на пол, приговаривая:

– Да где же, где…

Мы столпились у нее за спиной. Одна из книг, упавших на пол, почему-то привлекла мое внимание. Наклонившись, я подобрала ее. Это была очень старая книга, в жестком темно-зеленом переплете, местами выцветшем, на обложке не было ни названия, ни автора, только один-единственный магический символ, выполненный золотистой нитью. То есть я даже не знаю, магический ли, но во всяком случае от него несло каким-то зловещим таинством. Я бы описала его как круг, в который тонкой линией была вписана перевернутая пентаграмма, в центре окружности, уже жирной линией, поверх пентаграммы был нанесен знак бесконечности – «лежащая восьмерка». Также там присутствовали перевернутые кресты – два сверху от двойной петли, два снизу, – перекрывающие в нескольких местах пентаграмму. Раскрыв книгу, где была закладка, я наткнулась на текст, написанный очень давно, скорее всего, от руки, красивыми литерами с претензией стиля письма на готический, но успела прочесть только: «…память полностью восстановится через 40 дней…» – как Диана выхватила у меня книгу из рук, отчего-то вдруг взбесившись:

– Зачем ты это берешь?! Это нельзя трогать!

Но мне было уже не до нее. Как гром среди ясного неба до меня начал доходить смысл происходящего. Несколько отрывков сложились в один сюжет, и этот сюжет вышел таким ужасающим, что я начала задыхаться, как рыба, выброшенная на берег, и, не отдавая себе отчета в своих действиях, сдавила ладонями горло и выбежала вон из комнаты.

Кирилл меня догнал уже на улице.

– Все в порядке, Катя?

– Да, если так можно сказать… – пробормотала я, глядя под ноги и скорым шагом топая к дому.

– Извини, это я виноват… Зачем я привел тебя… Я ведь знал, что они дуры! Где ты и где они! Конечно, такое общение не могло доставить тебе удовольствия…

Я замерла на месте, повернулась к Кириллу и взяла в ладони его расстроенное лицо.

– Зато мне доставило удовольствие общение с тобой, – сказала я нежно, желая его успокоить. – Брось, ты ни в чем не виноват. Дело в другом.

– А в чем же? – заинтересовался веснушчатый друг, но я уже шла вперед твердым размашистым шагом, думая о своем, и ничего не ответила.

Мы наспех попрощались возле калитки, и я пошла к дому, а Кира остался стоять на улице, неодобрительно поглядывая на окна.

Переобувшись, я отправилась в зал и хотела уже подняться на второй этаж, но резко передумала и завернула в комнату отца. Конечно, разумнее было бы угомониться, обдумать хорошенько ситуацию и план построения разговора, но ноги сами принесли меня к Мертвицину. Он не сидел. И не лежал. Он стоял возле окна и тупо оглядывал запущенный огород с задней стороны дома. Слава богу, здесь было лишь одно окно, и они с Кириллом, как мне думалось, все еще стоявшим у калитки, не могли друг друга видеть.

– Валера.

– Да? – Он повернулся ко мне. Его лицо и туловище оказались против света. Я плохо его видела. Он же видел меня превосходно.

Зато я хорошо различала пастельно-зеленые стены, кровать со скомканным покрывалом (то ли Валерий им накрывался, то ли застилал постель, но на полпути бросил), тумбу и кресло, куда было свалено отцовское барахло, все вперемешку.

– Ты говорил про свою амнезию. Ты ничего нового не вспомнил? – спросила я взволнованно.

Он немного подумал.

– Нет. А я разве что-то помнил вообще? По-моему, я только больше забываю, с каждым часом.

Ответ повлиял на меня негативно. Вместо того, чтобы собраться с мыслями и как-то нащупать нужную нить, я поймала себя на том, что Валерий вдруг пробудил во мне острую жалость. Хотя он продолжал говорить без намека на экспрессию, словно был роботом, проговаривающим непонятные для него самого слова, я отчетливо поняла, что они все же доставляют ему боль. И я ощущала его боль чисто интуитивно.

– Неужели так может быть? – с тихим отчаянием пробормотала я.

– Не знаю. Видать, может.

– И ты вовсе ничего не помнишь? Скажи, у тебя есть девушка?

– Возможно, у меня даже дети есть. Но так как я ничего этого не помню, то согрешить с тобой – таким уж грехом не будет считаться. Как полагаешь?

– Не смешно, – нахмурилась я. Однако тело на его шутку отреагировало неадекватно. Дыхание участилось и стало более глубоким, ноги превратились в вату, а внизу живота завибрировал маленький ноющий шарик. Я хотела поймать его и расколоть на части, а потом выбросить подальше, но это не являлось возможным, так как он находился у меня внутри и, не повредив себя, его никак нельзя было извлечь. Да провались ты, шарик!

– Перед тем, как очнулся на кладбище, что ты помнишь? – продолжила я.

– Перед тем, как провалился в бездну? – уточнил он. – Я помню игровой стол, я уже рассказывал. То есть… – он запнулся. – То есть я помню, что рассказывал тебе это, но сам процесс игры уже стерся из памяти.

– Боже! – воскликнула я. – Ты так все забудешь! Нужно срочно к врачу!

– Я же говорю, они разводят руками. Моя болезнь прогрессирует, и это ничем не остановишь. – Дальше он сказал такое, что волосы на моей голове затряслись и приподнялись вверх без помощи лака, специального шампуня, придающего объем, и других хитрых женских штучек. Они просто поднялись, и все. Даже его красные, сияющие, несмотря на брошенные на лицо тени, глаза вдруг померкли, когда он произнес: – Я умру, Катя, смирись… Если уже не умер.