Чтение онлайн

Отвратительное лето, жаркое и мокрое одновременно. Дождь идет всю ночь, затихает к обеденному часу, и немедленно раскаленное солнце превращает улицы города в паровую баню. Люди дышат открытыми ртами, как рыбы на суше, их волосы и одежда пропитываются влагой. Весь город существует словно в каком-то влажном оцепенении, прохожие бредут по улицам на последнем издыхании, мрачные, раздраженные. Вероника по утрам с удивлением разглядывает в зеркале свою прическу: ее совершенно прямые волосы в здешнем климате вдруг приобрели склонность к легкой волнистости.

Ей скучно, очень скучно. Они только что переехали, в новой квартире царит полный кавардак. Мать и отец уходят на рассвете и наверняка рассчитывают, что Вероника на досуге займется уборкой. Она и сама понимает, что должна взять на себя хотя бы часть родительских хлопот, и каждое утро настраивается на боевой лад. Но после завтрака ее охватывает такая истома, что мысли об ударном труде умирают безвозвратно.

«Вот завтра – обязательно, – шепчет девочка себе в утешение. – Пусть только спадет эта проклятая жара и перестанут по ночам лить дожди, из-за которых невозможно уснуть».

И забирается на диван с книжкой в руках. А когда солнце пробивается из-за туч и желтым лучом ложится на паркет, ею вдруг овладевает нетерпеливое желание сейчас же оказаться на улице. Вероника спешно натягивает уличное платье и выскакивает во двор. Ей хочется бежать куда-то, обследовать этот городок вдоль и поперек. Но стоит отойти от дома на несколько кварталов, как становится скучно и одиноко. Ника понуро опускает голову, плетется назад и до вечера болтается во дворе, больше похожем на непроходимое болото.

Но однажды, когда она тоскует на скамейке, прилипнув юбкой и ногами к ее влажной поверхности, кто-то останавливается рядом с ней и говорит весело:

– Привет! Чего сидим?

Вероника вздрагивает от неожиданности. Рядом со скамейкой стоит девушка, очень высокая, с гибким и стройным телом. Влажноватая футболка обтягивает вполне оформившуюся грудь с выпуклыми сосками. Почти белые волосы в живописном порядке разбросаны по широким атлетическим плечам. Вероника принимает ее за студентку и слегка робеет.

– Вы недавно переехали? – спрашивает девушка. – Я видела машину с вашими вещами.

– Да, две недели назад.

– Учиться будешь, наверное, в нашей школе?

– Не знаю. В пятой.

– Значит, в нашей. В какой класс пойдешь?

– В седьмой.

– Классно! – улыбается девушка. – Может, будем в одном классе. Меня зовут Станислава, коротко – Стася. Славой прошу не называть, меня это бесит. Хочешь, погуляем по парку?

Вероника тоже называет свое имя, со смешком в голосе прибавляет, что звать ее нужно только Ника и ни в коем случае не Вера. И соглашается погулять по парку, только недолго, часика полтора. Она счастлива, что впервые за две недели кто-то проявил к ее персоне интерес. И раздосадована тем, что эта девочка – не совсем та, кого бы ей хотелось заполучить в подруги. Слишком бойкая, слишком уверенная в себе. А Вероника в своих мечтах представляет себе подружку скромную, с негромким голосом и застенчивым румянцем на щеках.

Через несколько минут они уже входят в лесопарк, начинающийся почти сразу за чередой двухэтажных домишек. Дышать здесь легче, но в босоножках немедленно начинает хлюпать жидкая грязь. В гольфы впиваются хищные головки репейника, колени царапают разлапистые ветки огромных старых елей. Вероника не жалуется – не начинать же знакомство с нытья. Но с каждым шагом все больше жалеет о том, что вообще сегодня вышла из дому.

Когда выходят на дорогу, ведущую к парку, идти становится легче. Втоптанная в землю галька спасает от грязи. Через четверть часа они проходят сквозь старинные каменные ворота в парк, впрочем, такой запущенный и дикий, что он мало чем отличался от леса.

– Если б можно было выбирать, ты сколько бы жизней хотела прожить? – вдруг спрашивает Стася, которая лишь за секунду до этого болтала что-то о школьных порядках.

– Ты имеешь в виду, сколько лет? – теряется Вероника. – Не знаю, наверное, лет шестьдесят.

– Да не сколько лет! Годы жизни – это ерунда, а после двадцати девяти жить вообще не стоит! Я спрашиваю: сколько жизней и какие?

– Не думала об этом, – бурчит Вероника и нарочито смотрит в другую сторону. Ей этот разговор не слишком-то интересен.

– Вот я бы хотела прожить три с половиной жизни, – не замечает ее недовольства Стася. – Одна моя жизнь была бы очень яркая и веселая. Я бы меняла мужчин, допускала их до себя лишь на самый короткий срок. Пусть бесятся, сходят с ума, дарят мне подарки! Я бы всегда ходила с надменным лицом и лишь иногда, с самыми угодившими мне, я становилась бы нежной и страстной. И потом эти мужчины никогда не могли бы забыть, что я могу быть и такой. И желали бы умереть, лишь бы снова хоть на миг увидеть меня прежней. Понимаешь, какой кайф?

Вероника не понимала. Она еще никогда не слышала таких циничных размышлений о жизни. Да еще от кого? От своей потенциальной одноклассницы, комсомолки! Ника решила молчать, чтобы не выдать своего раздражения.

– Вторую жизнь я бы посвятила семье, – неслась вперед Стася. – Я бы была образцовой женой и матерью. Твои родители ссорятся?

– Бывает.

– И мои. Но мне кажется, вполне можно прожить вместе жизнь и совсем без ссор. От этого просто надо отказаться от себя, забыть свой характер, свои привычки. Как монашенки все забывают ради своего Господа. Так я бы молилась на свою семью.

– А третья жизнь? – вдруг заинтересовалась Ника.

– О, в третьей жизни я бы вообще не думала о мужиках и о семейной жизни. Я бы занималась творчеством, была бы известной писательницей, или художницей, или певицей. Я бы ездила по всему миру и в каждом встречном человеке искала бы источник вдохновения. Я бы казалась всем безумной, не от мира всего. Надо мной бы смеялись. А я бы видела человеческую натуру насквозь и свысока прощала бы им все нападки. Здорово?

– Неплохо, – подумав, ответила Вероника. На миг ей тоже захотелось сделаться какой-нибудь творческой натурой.

– И еще я хотела бы прожить совсем маленькую жизнь, лет девятнадцать, не больше. Я бы ходила в горы и погибла там. Моим именем назвали бы какой-нибудь перевал. Может, моя смерть была бы загадкой, которую никто никогда не сумеет разгадать. Обо мне бы ходили легенды, как о Черном Альпинисте. Но это так, напоследок, – небрежно добавила Стася и нервно сглотнула. У Вероники и самой от такой перспективы в горле образовался комок. Нет, определенно новая знакомая начинала ее интересовать.

– Смотри, цыганка! – воскликнула Стася и по-детски сжала Никину ладонь. – Пойдем погадаем!