Чтение онлайн

– Давайте-ка пройдемся. Говорят, полезно для здоровья. Где Тарусовы живут, знаете?

– Да, у Мейнардов.

Они медленно пошли вверх по лесенке, что вела в Нагорную часть от Кронштадтской. Экипаж Ивана Дмитриевича получил указание ехать к даче, что снимали Тарусовы, и ожидать там.

– Зачем Красовская в тот день приезжала в Ораниенбаум?

– Посетить могилу мужа, он в Мартышкино [138] похоронен. Мы вместе сели за столик в кафе. Стали болтать о всякой ерунде: о погоде, о будущих ее гастролях в Нижнем Новгороде, о найме жилья в Петербурге. Екатерина Захаровна возмущалась здешней дороговизной: флигель на Артиллерийской, дом три обошелся ей почти в триста рублей на два месяца! Так Авик узнал адрес Красовской.

– Думаете, нарочно завела эту тему?

– Нет! Про адрес спросила я…

– Зачем?

– Надо же о чем-то говорить. Авик постоянно твердил, что нельзя с отсутствующим видом сидеть за столом, что надо возвращаться к жизни, проявлять к людям интерес. Вот и проявила на свою беду… Потом стали вспоминать общих знакомых. Само собой, всплыли Четыркины. Обсудив Юлию Васильевну и Глеба Тимофеевича, Красовская спросила о моих родителях, посетовав, что свидеться с ними в этот приезд не довелось. Я тогда не знала, что она лжет, и жутко растерялась. Дело в том, что моя мать Красовскую терпеть не может, вот и запретила отцу ее принимать. Но такое ведь не скажешь в глаза. И я пустилась в объяснение, что мама очень больна, что лекарство, которое принимает, имеет побочное действие: у графини случаются видения, предметы меняют цвета, то небо кажется зеленым, то трава желтой…

– Что за лекарство такое? – уточнил Иван Дмитриевич.

– Дигиталин.

– Дигиталин? – удивился Крутилин. – Это ж яд!

– Как всякий яд, в терапевтических дозах он весьма полезен.

В 1775 году бирмингемский врач Уизеринг заинтересовался смесью из двадцати трав, которой местная знахарка успешно лечила сердечные боли. Проведя эксперименты, он выяснил, что только одна из трав, красная наперстянка, обладает целебной силой. Выделенный из нее экстракт Уизеринг назвал дигиталином и стал его применять в своей врачебной практике для усиления у пациентов сердечной деятельности. Однако быстро убедился в его небезопасности – при излишнем употреблении нового препарата случались отравления, зачастую смертельные. Несмотря на этакое побочное действие, дигиталин продолжили использовать, и не только медики. Преступники тоже оценили его – в отличие от давно известных мышьяка, цианидов и ртути химики выявить отравление дигиталином не могли вплоть до ноября 1863 года.

Тогда в Париже внезапно умерла некая вдова де Пов. Полиция сразу заподозрила неладное, потому что незадолго до скоропалительной кончины де Пов застраховала свою жизнь на очень крупную сумму в пользу любовника, молодого врача де ля Поммерэ. У того при обыске был обнаружен огромный набор ядов: стрихнин, аконитин, атропин, цианистая кислота, дигиталин…. Анализы полиция поручила химику Амбруазу Тардье. Тот сперва сумел доказать, что в предсмертной рвоте покойной содержится какой-то яд, а потом, проведя эксперименты над лягушками, определил, что им был дигиталин.

– Когда рассказывала про мамино лекарство, Красовская занервничала, словно кого-то увидела за моей спиной. Потом неожиданно вскочила, коротко попрощалась и ушла. Мы с Авиком допили кофе и не спеша отправились домой. Где-то часа через два, когда сидели в саду, пришел мальчишка. Я его знаю – сын аптекаря. Мальчишка спросил у Авика: «Это вы его сиятельство?» Авик рассмеялся и кивнул. Мальчишка сунул ему конверт и убежал. Муж вскрыл, прочитал и, ни слова не говоря, удалился. Я догнала, попыталась узнать, от кого письмо и что пишут? Но тщетно! Авик, мой Авик, который всегда мне все рассказывал, поджал губы и молчал. А вечером у нас произошла ссора. Пустяковая, но именно из-за нее Авик отказался ночевать со мной.

Дальше вы знаете: ночью произошло ограбление, подозрение пало на Авика, утром, когда он явился, у него нашли револьвер. Я пыталась убедить отца простить мужа, но тот словно озверел, даже навещать его запретил. Я не знала, что и делать, пребывала в отчаянии. Мать тщетно пыталась переубедить отца, и тут появился князь Тарусов…

– Эта часть истории мне известна. Расскажите, что произошло в ту ночь на Артиллерийской.

Ася достала из ридикюля листок бумаги:

– Вот текст письма, которое получил муж:

«Ваше сиятельство! Лишь крайние обстоятельства заставляют меня писать Вам. Нам угрожает опасность. СМЕРТЕЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ! И у меня имеется тому доказательство, которое хочу предъявить. Завтра я уезжаю из Петербурга, поэтому прошу приехать ко мне сегодня после полуночи. Служанку я отпущу.

Умоляю, для вашей же безопасности никому ни слова! Ваша Красовская».

– Это ее почерк? – уточнил Крутилин.

– Нет, мой. Записала со слов мужа.

– А где оригинал?

– Авик его порвал. Письмо изобличало отца…

– При чем тут ваш отец?

– Потому что письмо предназначалось ему, но мальчишка перепутал и отдал его не тому сиятельству. Увы, Авик это выяснил, лишь когда приехал на Артиллерийскую.

– Но раз ваш отец письма не получал, значит, к Красовской он не ездил и ее не убивал.

– Нет, ездил. Кучер признался матери, что высадил отца на Артиллерийской.

– Хм…

– Подъехав к флигелю, Авик сошел с пролетки и позвонил в дверь, Екатерина Захаровна открыла сама. Была крайне удивлена: мол, что привело вас в столь поздний час? Муж показал письмо, Красовская расстроилась. Сказала, что сегодня выяснила, что ее муж умер не своей смертью. Его убили! И она знает кто. И считает, что ей, Волобуеву и Четыркину тоже угрожает опасность.

– Вы знаете, что Глеб Тимофеевич убит?

– Как убит? Я видела его в суде.

– Четыркина убили вчера между десятью и двенадцатью утра. Чем в это время занимался ваш муж?

– Мы завтракали.

– Вместе с Суглобовами?

– Да, и их детьми.

– Рассказывайте дальше, – попросил Крутилин.

Его изначальная предвзятость начала отступать, с каждым словом он все больше и больше верил истории, которую Ася пересказывала со слов мужа.

– Красовская сказала Авику, что, распрощавшись с нами в кафе, отправилась к Четыркиным, чтобы поделиться своей догадкой с Глебом Тимофеевичем, но того не оказалось дома. И тогда она решилась написать отцу. Почте доверить побоялась – вдруг не успеют доставить? А где в Ораниенбауме сыскать «черных шапок» [139] , Екатерина Захаровна не знала. Поэтому попросила передать письмо «его сиятельству лично в руки» сына аптекаря, не подумав, что, кроме отца, на даче еще два сиятельства, Авик и Миша. Красовская была в отчаянии, ведь завтра ей уезжать в Москву. Оставаться в Питере, чтобы искать встречи с графом, она не могла. И Авик, добрая душа, предложил рассказать про убийцу ему, пообещав слово в слово передать все графу. Красовская согласилась. Она поднялась в спальню, чтобы принести изобличающее преступника доказательство. Когда спускалась обратно, в дверь позвонили. Красовская забеспокоилась, вдруг это мой отец? Стала умолять Авика покинуть дом через окно в спальне – она призналась, что они с отцом любовники и, застав другого мужчину, граф ее взревнует.

– И ваш муж согласился выпрыгнуть в окно?

– Что ему оставалось? Но прыжок вышел неудачным, Авик расшиб колено. Из-за этого отойти от дома не успел. Потому и услышал крик Красовской: «Князь, помогите!» – а следом два хлопка. Невзирая на боль, Авик взобрался по водостоку до второго этажа и залез внутрь. Пересек спальню, вышел на лестницу… Внизу было темно, хотя пару минут назад там горела керосиновая лампа. Муж позвал Красовскую, никто не ответил. Авик вернулся в спальню, чтобы взять со стола свечку, но, услышав, что внизу хлопнула дверь, позабыл про нее и ринулся вниз по лестнице, желая догнать покинувшего дом, но в темноте споткнулся и упал. Пришлось возвращаться, чтобы все-таки взять свечу. Когда с нею в руке спустился, разглядел, обо что споткнулся – на полу в гостиной лежала мертвая Красовская, рядом с ней валялся револьвер. Авик поднял его и тотчас узнал по гравировке – то был револьвер моего отца.

– То есть самого графа он не видел?

– Нет, но револьвер отца полностью изобличает. Не так ли? Он всегда хранится в ящике, от которого ключ только у папы.

– Что было дальше?

– Авик не знал, как ему поступить…

– Как-как… Полицию надо было звать.

– Тогда Авика обвинили бы в убийстве. А скажи он правду, за решетку попал бы отец. И то и другое для мужа невозможно. На Кавказе какое бы преступление ни совершил твой родственник, а уж тем более отец, ты обязан молчать. И помочь запутать следы. В гостиной у стены стоял огромный сундук, ключ к которому был привязан веревкой. Авик открыл его, он доверху был набит платьями. И муж решил спрятать тело туда – вдруг завтра в суматохе отъезда служанка не заглянет внутрь? Отправит сундук на вокзал, сдаст в багаж, в результате тело найдут не сразу, а через несколько суток, когда опознать его будет невозможно.