Чтение онлайн

Но однажды на одной английской бумажной фабрике допустили небрежность – целлюлозу забыли пропитать клеем, отчего бумага получилась слишком рыхлой и шершавой, писать на ней было нельзя, зато она превосходно впитывала чернила. Такую бумагу в России называли по-всякому: и промокательной, и промокаткой, и промокашкой, и даже протекучкой.

– Написав письмо, Екатерина Захаровна его тщательно промокнула и вложила в конверт. Заклеив, попрощалась и ушла. А я стала разглядывать протекучку и узнала, что она приглашает Андрея Петровича к себе в полночь.

– Постой-постой, разве в письме было указано имя? – насторожился Крутилин.

Если так – Урушадзе врет. А коли врет, он и убийца.

– Нет, но Красовская обмолвилась, что пишет Андрею Петровичу. Я даже предложила передать ему в руки, но она почему-то не захотела. После ее ухода я сразу побежала на телеграф и дала Николя телеграмму. Весь вечер потом волновалась, получил граф письмо или нет? Потому что он спокойно сидел за столом, выпивал и ехать никуда не собирался. И наконец ему принесли конверт…

– Телеграмму моего отца, – пояснила Сашенька, помнившая тот эпизод со слов Четыркина.

– …и граф сказал, что отправляется в Петербург. Но тут возникла другая проблема – князь Урушадзе. По нашему плану я должна была ночью пробраться в комнату Николя (он дал запасной ключ), открыть балкон и спустить веревочную лестницу. В детстве Николя любил играть в разбойников и пиратов, по этой лестнице он лазил на «абордаж» воображаемого корабля…

– Точно! Мы даже звали его разбойником, – вспомнила Ася.

– Так вот кого в ту ночь видел Леонидик, – догадалась Сашенька.

– Нам повезло, что никто из домашних не вспомнил это старое прозвище, а Леонидик не большой охотник что-то объяснять, – сказала Нина.

– Давайте-ка вернемся к событиям той ночи, – предложил Крутилин.

– Пробраться в комнату Николя я не могла, там ночевал князь Урушадзе, – продолжила свой рассказ Нина. – По этой причине спать я не ложилась, сидела у окна возле керосиновой лампы – вдруг Николя меня увидит и поймет, что план срывается. Но лестницу ему, сам того не зная, спустил Авик.

– Позвольте уточняющий вопрос, – перебил Нину Дмитрий Данилович. – Откуда у Николя револьвер двадцать второго калибра?

– Одолжил у Бориса, приятеля, с которым вместе живет.

– Зачем?

– Сказал, на всякий случай. Ночь, все такое… Утром у нас была назначена встреча в Верхнем парке, на нашей скамейке. Я пришла, а Николя сидит там и дрожит. По его словам, остаток ночи он провел в каких-то кустах, потому что боялся погони. Николя спросил, убил ли он Четыркина? А если не убил, не узнал ли тот его?

Как выяснилось позже, в кустах юный граф не ночевал – с дачи он отправился в бордель госпожи Ласточкиной. Однако девица попалась с простудой, от нее и заразился.

– Я успокоила любимого, посетовав на то, что из-за халата подозрения пали на Урушадзе. Николя заявил, что надел его с умыслом, вдруг встретит кого в коридоре? Похвастался, что, несмотря на внезапное появление Четыркина, выкрал и облигации, и листок с их номерами, с гордостью достал пачку. Но когда мы развязали веревки, обнаружили, что облигаций только две. Остальное – резаная бумага. Надо было видеть наше отчаяние…

Сашенька еле сдерживалась. Не зря считала Нину исчадием ада. Откуда только такие берутся? Вроде и родители обеспечены, и сама в гимназии учится, а вот тебе, самая что ни на есть закоренелая преступница: наглая, циничная, без тени сомнений.

Все! С этой секунды она запрещает детям всякое общение с Ниной! Вдруг преступные наклонности заразны, как скарлатина?

Нина тем временем продолжала:

– Николя не мог поверить в то, что его отец продал облигации. Ведь они принадлежат не ему, а Леонидику. Я как могла успокаивала его, но он дрожал все больше и больше. Поняв, что любимый болен, я велела ему ехать в Питер в надежде на то, что его приятель Борис, который учится на врача, сможет его вылечить. Пакет с лжеоблигациями так и остался у меня.

И все! После этой встречи Николя пропал. Напрасно я каждый день спускалась к Кронштадтской, напрасно два раза, скопив мелочь, давала телеграммы. Я боялась худшего – что у Николя развилась пневмония и он умер. А еще терзалась из-за того, что из-за нас обвинен Авик. На мое счастье, мадам Пржесмыцкая сломала ногу, съехала с дачи, и туда заселились вы, Александра Ильинична. И через пару дней решили плыть в Кронштадт.

– Нет, это была твоя идея, – напомнила Сашенька.

– Обманув Александру Ильиничну, я приехала на Гагаринскую. Но встретила там совсем другого Николя. Он мне не обрадовался. Признался, что полюбил другую и мы должны расстаться. Не знаю, как удалось не разреветься. Велела ему немедля идти к отцу и признаваться, ведь иначе Урушадзе сгинет на каторге. Николя что-то промямлил, мол, подумает. Я ушла, сказав на прощание, что если не признается, сама открою правду на суде. Не помню, как добралась до вокзала, из-за слез ничего не видела вокруг. Потому и не заметила, что за мной следит Четыркин.

Оказалось, Пржесмыцкая наябедничала Глебу Тимофеевичу, что я не ездила с ними в Кронштадт. И когда я вновь собралась туда поплыть, он решил за мной проследить. Поехал якобы на рыбалку, а на самом деле добрался на извозчике в Петергоф, спрятал где-то удочки и сел в машину.

На мое счастье, Четыркин был глуп. Не стал опрашивать дворников, просто поднялся следом и прочел на латунной табличке, что в квартире проживает студент-медик Борис Фаворский.

Князь Тарусов вздрогнул. Какое совпадение! Лиза носит ту же фамилию, и у нее тоже брат студент-медик. Чего только в жизни не бывает!

– Кстати, его сестра Лиза, ставшая теперь графиней Волобуевой, служит у Дмитрия Даниловича стенографисткой.

Тарусов покраснел. Все уставились на него, а он не знал, что сказать. Ему казалось, что все, включая Сашеньку, уже знают про его отношения с Лизой.

– Дорогой, ты нанял на службу графиню Волобуеву? – уточнила Сашенька.

– Видимо, да. Но этого знать не знал, она представилась Фаворской. И даже не упоминала, что знает кого-то из Волобуевых, – пролепетал Дмитрий Данилович.

– Надо немедленно ее уволить. Мошенница и обманщица.

– Конечно-конечно.

Тарусов боялся выдать себя, поэтому возражать не пытался. Но сердце его разорвалось на части. Выгнать? Он ведь любит ее! А она… Неужели обманула? Зачем?

Нина продолжала:

– С того дня я больше не искала зарубок на лестнице, Николя просто повезло, что в воскресенье мы шли там и Жако заметил свежую отметину. Я пошла в Верхний парк и увидела на скамеечке Николя, в руках он держал букет роз. Зачем явился? Уговорить не открывать на суде правду. В тот миг я не знала, что они с Лизой уже обвенчались, а он самозабвенно врет: мол, его любовь к Лизе прошла, что была она мимолетной, словно насморк, а чувство ко мне – смертельная болезнь, которая не отпустит его никогда. Он на коленях умолял простить и не выдавать. Иначе жизнь его пойдет под откос – раз отец не простил Урушадзе, не простит и Николя.