Чтение онлайн

Словом, я высказала все, что о ней думаю, и бросила трубку. В ответ подруга перезвонила и высказала на этот раз все, что она думает о моем хамстве. После этого я резко пришла в себя и осознала свою ошибку. Весь следующий день я провела в раскаянии, томясь желанием поскорее встретиться с ней и попросить прощения.

Наконец, когда вечером мы увиделись, я подошла к ней, обняла ее и сказала:

— Прости меня, я была не права.

— Не-е-е-т, — протянула подруга.

Она убрала мои руки и подняла на меня глаза. Я никогда не могла себе представить, что у нее может быть такой тяжелый взгляд. Она обошла меня, как столб, и пошла прочь.

— Но… — промямлила я и пустилась за ней. — Но я правда прошу прощения…

Она медленно повернулась ко мне.

— Знаешь, дорогая, за свои поступки надо отвечать, — сообщила она мне ледяным голосом.

Я не смогла сдержать слез и заплакала. Мне на самом деле было очень больно. Я готова была выслушать упреки и претензии, готова была оправдываться, мне хотелось успокоить ее, объяснить, что я сделала это не со зла. Я плакала, и мне было стыдно за эти слезы, потому что я понимала, что теряю подругу, а ей было все равно…

Только после нескольких недель я пришла в себя и смирилась с потерей. Помимо шрама на сердце, из этой ситуации я вынесла следующее:

1) просить прощения нужно только у тех людей, которые способны простить тебя, в противном случае вы получите нервный срыв;

2) когда просишь прощение, не стоит плакать, если тебе уже больше десяти лет, иначе просить прощения придется дольше и ты в любом случае получишь нервный срыв;

3) просить прощения трудно, но это не труднее, чем чувствовать себя виноватой.

К счастью, Аня оказалась права, и Энрике показался на палубе, словно ждал ее… Ей так хотелось на это надеяться. Она стояла опустив глаза и теребила край платья.

Энрике спустил трап и протянул ей руку…

Не знаю, какая сила не позволила мне броситься к нему бегом. Я спокойно взошла на палубу и почувствовала, как гордость вернулась ко мне, заставив поднять подбородок вверх.

— Я была не права, прости, — сказала я, глядя ему в глаза.

Энрике ничего не ответил, просто привлек ее к себе. Аня уткнулась ему в грудь и почувствовала знакомый запах. Свежесть, как от морского ветра. Больше они не произнесли ни слова до того момента, пока их тела не оторвались друг от друга, став по ло вин ками того, что еще минуту назад было одним целым.

В маленькой каюте царил беспорядок. Настоящий холостяцкий беспорядок! Аня зажмурилась от глупого ощущения счастья…

Это был не казенный номер в гостинице, не квартира, уединившись в которой с мужчиной ты все равно, несмотря на крайнее возбуждение, будешь переживать и оправдываться за то, что на полу валяются колготки или трусики, хотя это ему совершенно по барабану! Наконец, это был не автомобиль, занятие сексом в котором после двадцати лет уже не выглядит столь романтично, как раньше, а описывается одним емким словом «Приспичило!».

Энрике лежал подперев голову рукой и смотрел на Аню. Он ласкал взглядом ее тело. Она не стеснялась, не прикрывалась, позволяя ему делать это. Более того, ей хотелось крутиться, чтобы он мог увидеть ее всю.

Собственное тело ей самой казалось сейчас прекрасным, наверное потому, что его только что так нежно любил мужчина…

Думаете, я вспомнила о презервативах? Даже мысли не промелькнуло. Я всегда считала, что мозги во время секса отключаются только у мужчин. Сама-то я всегда держала ситуацию под контролем. За время любовной игры я могла продумать концепцию рекламного постера, или прикинуть, что подарить маме на день рождения, или поразмышлять, каким средством вывести застаревшее пятно от красного вина на любимой блузке. Потом ты ненадолго выпадаешь из эфира, череда приятных спазмов — и через три минуты можно наконец встать и заняться делами. Очень удобно! Благодаря этому ты не чувствуешь себя такой уж зависимой от секса.

С Энрике все было не так. Я лежала, слушая тонкий писк в ушах, и мне казалось, что я слышу, как кровь несется по сосудам прямо к моему несчастному мозгу, который наконец полностью затих.

— Все хочу спросить, — я села на постели, — что означает твоя татуировка?

— Якорь — это символ постоянства, определенности, а крылья — желание открывать новое.

— Противоречивая картина получается.

— Вся наша жизнь состоит из противоречий. Если человек не будет искать, стремиться куда-нибудь, то превратится в брюзгу и просто скучного типа, но в то же время он должен вовремя остановиться, чтобы не пропустить то, что действительно важно.

— Вау! Ну ты загнул, философ! — Я погладила его по волосам. Они были мягкими, так бы гладила их и гладила.

— А у меня завтра день рождения, — протянула я.

У Энрике в глазах появился детский восторг.

— Правда?!

— Да. Только не спрашивай, сколько мне лет. Убью! — Я зажала рот рукой. — Господи, я совсем забыла, ты же все знаешь, внук шаманки!

— Да мне совершенно не важно, сколько тебе лет! — Он отмахнулся, продолжая восторженно смотреть на меня. — Анита, это же здорово! Я должен что-то сделать… — Он вскочил с постели и стал рыться в куче одежды в поисках чистых вещей.

Я наблюдала за ним и млела как дура.

— Что ты должен сделать? — спросила наконец я.

— Еще не знаю, но должен! — ответил Энрике, запрыгивая в потрепанные джинсы.

— Ты не надел трусы, милый, — напомнила я, продолжая голышом кататься на постели.

— Это совершенно ненужно, все равно скоро снимать… — Он засмеялся и поцеловал мою спину… Ну хорошо, не спину, а попу. — Я скоро вернусь. Вот ключи.

Он протянул мне ключи от яхты.

— Мне надо в отель. Давай встретимся там.

— О’кей, я скоро! — Он послал мне воздушный поцелуй и ушел.

— АААААА! — прокричала я на всю каюту, едва поняв, что он уже далеко. Мне просто необходимо было это сделать.

Что же со мной происходит? Я сотый раз за последние несколько дней задавала себе этот вопрос, так и не находя ответа. Точнее, ответ я почти знала, но делала вид, что его упорно не замечаю.

Зачем?

Я сжимала в руках ключи от «дома» Энрике. Он дал мне свои ключи! Значит, это что-то большее, чем… Стоп, стоп, стоп! Не надо торопиться. Поживем — увидим.

Я встала, потянулась и еще раз испустила победный клич. Мне захотелось голой выскочить на палубу и кричать: «Мое, мое!» — и скакать по яхте в чем мать родила.

Похоже, трех суток мне хватило, чтобы оторваться от цивилизации, — и если дело пойдет такими темпами, то через пару дней я буду бегать по набережной в набедренной повязке из пальмовых листьев и продавать туристам бусы из ракушек. Мне стало смешно.

Официально заявляю: я рада признать, что я — обычная баба, а не какая-нибудь эмансипе, и все, что мне надо в этой жизни, — это хороший мужик рядом и стая детишек. Я официально заявляю, что готова отречься от холодного инакомыслия, запирающего женщину в образе бизнес-леди, заставляя разум денно и нощно трудиться, подчиняя чувства логике!