Чтение онлайн

При виде актера, про которого шла молва, будто тот ублажал его племянника, Клавдий нахмурил брови и недовольно поморщился:

— Чего тебе надо? Я принимаю просителей по утрам.

Мнестер перетрусил еще больше: как бы не попасть из огня, да в полымя, и заюлил, заглядывая в тусклые императорские глаза:

— Клавдий Цезарь, у меня к тебе большая просьба… В знак особого расположения… Твоя супруга Мессалина… Разумеется, мне и в голову не приходило ничего подобного… Я ей сказал, а она… Зачем я ей нужен, если ты…

От этой тарабарщины настроение Клавдия упало еще больше. Так все было хорошо, и на тебе — ввалился какой-то актеришка и не дает насладиться причитающимися ему по праву благами. Разобрав последние слова, он протянул в сторону навязчивого просителя открытую ладонь, призывая к молчанию, и Менестр осекся на середине фразы.

— Ничего не понял из твоего бормотания… Моей жене что-то от тебя надо?

— Да, — ошарашенно откликнулся Мнестер, не ожидавший подобного приема.

— Ну так сделай, как она просит, и не докучай мне своими жалобами, — отмахнулся Клавдий.

За спиной изумленного таким поворотом дела Мнестера тихо хихикнула Порция. Глупец! Нашел кому жаловаться! Подождав немного, она тронула мужчину за руку:

— Пойдем, не надо заставлять ждать домину Мессалину, если не хочешь нажить больших неприятностей.

И красавцу-лицедею ничего не оставалось, как побрести за разбитной служанкой назад в покои императрицы, где его уже ждала успевшая принять ванну Мессалина. Казалось, ее даже позабавило обескураженное выражение лица ее бывшего-будущего любовника.

— Иди ко мне, — поманила она его пальцем, — и если сильно постараешься, то в накладе не остаешься…

С супружеской верностью было покончено раз и навсегда. С той поры Мессалина будто забыла, что она замужняя матрона, владычица огромного государства. Какое ей было дело до народа и его проблем? Это удел политиков, к которым относится ее муж, а ее дело — украшать собой его жизнь, а если супругу этого не надо, то она оденется красиво хотя бы ради себя. Мужчины нужны для флирта, развлечения и получения телесных наслаждений.

Увлекшись Мнестером, Мессалина не замечала, как летело время, пока однажды не столкнулась в коридоре с Ливиллой, мило болтавшей с младшим Сенекой. У обоих предательски сияли глаза, и императрицу аж затошнило от злости: ну почему других женщин любят нормальные мужчины, а ей достались сопливый замухрышка-император и презренный красавец-актер?

В ее хорошенькой голове созрел коварный план, и она, недолго думая, отправилась к мужу, чтобы воплотить его в жизнь. Ей повезло: Клавдий в кои-то веки вспомнил о существовании своей супруги и повелел найти ее и пригласить в его покои.

При виде Мессалины, не раз дававшей ему хорошие советы, он подобрел и даже сделал несколько шагов навстречу, протягивая жене руки:

— А ты хорошеешь день ото дня. Еще немного — и станешь первой красавицей Империи.

Императрица с состраданием посмотрела на своего мужа, никогда не умевшего разговаривать с женщинами. Это же надо ляпнуть такую глупость: да она уже сейчас первая красавица Рима, а этот город, как известно, средоточие всего самого красивого и дорогого. Не может же он серьезно думать, что ее интересует мнение провинциалов насчет ее внешности!

— Спасибо, дорогой, недаром говорят, что ты — кладезь премудрости и самый примерный муж на свете.

Только что выпроводивший из своей постели прелестную Сциллу, бравшую за час любви не меньше пятисот сестерциев, Клавдий буквально раздулся от гордости: только благодаря его хитрости и изворотливости его супруга и помыслить не может о мужниных изменах.

Клавдий, как всегда, в житейских вопросах был глуп, как осел, и слеп, как крот. Разумеется, Мессалина была осведомлена обо всех его похождениях, а при некоторых даже присутствовала. Нет, она не держала канделябр, стоя рядом с постелью, но разве для того, чтобы посмотреть на проказы постылого мужа, надо обязательно быть где-то рядом? Достаточно того, что в стенах дворца было сделано несколько хорошо замаскированных глазков, и можно было спокойно наблюдать за похождениями любовников, не привлекая их внимания.

Император же так верил в тайну его встреч с другими женщинами и свою славу добропорядочного мужа, что, скорбя о падении нравственности среди граждан Рима, выпустил с подачи Палланта несколько указов о добропорядочном поведении женщин. В них говорилось, что свободная женщина, вступившая в отношения с рабом, сама становится рабыней, если адюльтер произошел без ведома хозяина раба, или остается свободной, но ее дети попадают в рабство, если хозяин раба был осведомлен о его похождениях. Народ слушал, как глашатаи зачитывают указы, и просто диву давался: как у Клавдия поднимается рука писать подобную чепуху, если его жена — одна из самых развратных женщин в Риме?

Но это будет немного позже, а пока сладко улыбавшаяся Мессалина, прижав руки императора к своей полной груди, посмотрела на него с восхищением и любовью, но тут же с выражением печали на прекрасном лице отвела глаза:

— Мой супруг и император, я пришла по твоему зову.

— Рад тебя видеть, дорогуша. Но почему у тебя такой вид, будто наелась кислых яблок?

— Мне бы не хотелось говорить об этом. У тебя и так слишком много дел, чтобы заниматься всякой ерундой.

— Позволь мне самому судить о том, что достойно моего внимания, а что — нет.

Мессалину не надо было просить дважды. Словно через силу, потупив очи, она прошептала, разглядывая мозаику на полу:

— Кое-кто во дворце не ценит твоих щедрот и оскорбляет твой дом, предаваясь разврату.

Услыхав о предательстве, Клавдий нахмурил брови:

— Ты о ком? Говори, не бойся. Зло должно быть наказано.

— Ты на меня рассердишься. Скажешь, что я свожу счеты. Сестры Калигулы теперь в фаворе. Кто я такая, чтобы обсуждать их поведение?

От хорошего настроения императора не осталось и следа, и он тут же пожалел, что начал разговор, но, может быть, ничего страшного не произошло, и Мессалина слишком близко к сердцу принимает мелкие шалости своих нелюбимых родственниц?

— Так что случилось? Не томи — меня ждет с отчетом Каллист, который должен отчитаться по поводу той раздачи горожанам хлеба и мяса, которая состоялась по случаю моего прихода к власти. Должен сказать, что она нам дорого обошлась, тем более что Гай Цезарь оставил пустую казну… Так что там случилось с моими племянницами?

— Да ничего страшного не произошло. Просто, насколько я знаю, одна из сестер, так рьяно рассказывающая всем о своей любви и благодарности к императорской особе, на самом деле путается с Сенекой Младшим. А ведь у нее есть муж! И это вся благодарность за то, что ты вытащил ее с Понтийских островов, где она ходила в затрапезах и торговала на базаре выловленными губками. Кроме того, в свете твоих указов о незыблемости домашнего очага, это просто вызов императору, почти что оскорбление его величия.