Чтение онлайн

Локуста поднялась на ноги и, помолчав, тихо проговорила:

–  Я твоя… Чего ты хочешь?

Мессалина не отвечала. Она устремила свой пронзительный взгляд в самые зрачки ворожеи, словно хотела прочитать все ее тайные мысли. Эти беспощадные глаза причиняли острую боль Локусте. Ей казалось, что два острых кинжала режут ее плоть.

–  Тебе нужен яд, чтобы отравить Цезаря?
– спросила колдунья, наконец, не выдержавшая этой пытки.

–  Сохрани меня Зевс!
– воскликнула ее гостья.
– Ты сошла с ума!

–  Божественный Гай мой племянник, - тотчас объяснила она, - и я люблю его. Как ты могла подумать, что я способна на такое злодеяние?

–  Прости меня, почтенная Валерия. Я никак не могу прийти в себя и сама не знаю, что говорю. Но что же тебе нужно? Говори… Я исполню любое твое желание.

–  О! Вот это уже разговор!
– сказала Мессалина, взяв Локусту за руки.
– Прежде всего я хочу, чтобы ты стала моей подругой.

И, еще раз взглянув на ворожею, задумчиво продолжила:

–  Значит, договорились? Я защищаю тебя, а ты заботишься обо мне! И не думай сделать что-нибудь против моей воли! Я все вижу и все слышу: ты у меня в руках. Малейший признак неподчинения - и я безжалостно уничтожу тебя.

–  Я твоя. Ты же слышала, - бесцветным голосом ответила Локуста.

–  Хорошо, тогда слушай меня. Ты приготовишь для Цезонии Милонии зелье, которое ей нужно, чтобы приворожить Цезаря… Не отрицай, именно за этим она приходила к тебе!

–  Да… За этим.

–  Так вот, ты приготовишь зелье. Но его воздействие будет не совсем таким, какое желанно для Цезонии. И последствия приема твоего снадобья будут другими.

–  Какой же эффект должно произвести мое зелье?

Мессалина не сразу ответила. Немного поколебавшись, она изменила тон и ласково проговорила:

–  Тебе известны тайны всех трав. Снадобье, которое ты дашь Цезонии, должно оказать неотразимое влияние на мысли Цезаря, но оно должно не укрепить его разум, а наоборот, еще больше расстроить его.

–  Итак, я должна приготовить зелье, которое вызовет помрачение разума у императора?
– тщательно подбирая слова, спросила ворожея.

–  Вот именно. Тебе это будет нетрудно. Тем более, что у Гая и так уже не осталось почти никакого рассудка.

–  Хорошо, - после некоторого размышления согласилась Локуста.
– Твое желание будет исполнено.

–  И послушай моего совета. Побыстрее принимайся за дело.

–  Через три дня зелье будет готово.

–  Еще раз предупреждаю: его результаты должны сказаться немедленно.

–  Оно подействует молниеносно.

Мессалина удовлетворенно взглянула на колдунью. Поднялась с софы и, облачаясь в плащ, произнесла:

–  Ну, тогда за работу: не теряй времени!

С силой сжав обе руки ворожеи, она добавила:

–  И не забудь: поддержка за поддержку, молчание за молчание.

–  Можешь не сомневаться, - не забуду, - ответила Локуста, провожая гостью к атрию, где распрощалась с ней.

Вернувшись в лабораторию, она обхватила голову руками и надолго замерла, стоя посередине комнаты. Наконец решительным движением отбросила волосы со лба и, направляясь к столу с травами, прошептала:

–  Что ж! Чему быть, того не миновать!

С этими словами она достала с полки нужные книги и, изредка заглядывая в них, стала придвигать к себе пучки высушенных трав и корешков. А тем временем супруга Клавдия пересекла Форум, поднялась на площадь Аполлона Палатинского и вошла в свой дом. В таблии ее ждал кубикуларий Поллукс, неестественно полный широкоплечий раб, страдавший от слоновой болезни, которая началась у него недавно, но уже безобразно раздула все тело, особенно лицо, сделавшееся похожим на маску дурачка.

–  Почтенная госпожа, - поклонившись, произнес он, - в твое отсутствие пришла Квинтилия, которая хочет во что бы то ни стало видеть тебя.

–  Где она?
– отрывисто спросила Мессалина.

–  Не знаю, хорошо ли я поступил. Твой раб оставил ее в конклаве.

–  Молодец, я довольна тобой, - обронила хозяйка дома. И поспешила в свои покои.

На уродливом лице раба, провожавшего ее взглядом, появилась злорадная улыбка. Он вновь поклонился, когда Мессалина, уже подошедшая к дверям в свои апартаменты, остановилась и повернулась к кубикуларию.

–  Никого не пускай ко мне до тех пор, пока я буду с Квинтилией, - приказала матрона.

Она проскользнула в дверь и заперла ее за собой. Тогда невольник поднял свое чудовищное, заплывшее жиром лицо. Теперь было видно, что действия госпожи почему-то пришлось ему не по вкусу.

Если бы кто-нибудь в это время наблюдал за Поллуксом, то он бы увидел, как тот закусил свою сливообразную верхнюю губу и, медленно вытянув шею, прислушался. Затем любопытный раб сделал несколько осторожных шагов и попробовал прильнуть к замочной скважине, но тотчас обнаружил, что с той стороны двери в ней торчал ключ, оставленный Мессалиной. Тогда он распрямился и с озадаченным видом посмотрел вокруг. Наконец, развязав мешок, висевший на поясе, достал несколько сушеных фруктов и один из них положил в рот.

–  Здесь что-то не так. Ну, ладно, в другой раз увидим, - прожевав свое лакомство, пробормотал Поллукс и задумчиво уставился в потолок.

В конклаве Мессалина застала гостью лежавшей на софе и державшей в руках изящно переплетенную книгу, взятую с полки из черного дерева.

–  Что читаешь, дорогая Квинтилия?
– спросила Мессалина, войдя в комнату.

–  Ох! Наконец-то ты здесь, милая Валерия. Перечитываю отрывки из «Метаморфоз», - зевнув, ответила женщина и поднялась на ноги.

–  Что за чудесный поэт этот Овидий! Не правда ли?
– воскликнула Мессалина и тут же добавила:

–  Ну как? Что новенького?

И, не дожидаясь ответа, бросилась в открытые объятия посетительницы.

Это была очаровательная молодая женщина, ростом почти на голову превосходившая хозяйку дома. Тонкое лицо Квинтилии, обрамленное черными блестящими волосами, привлекало внимание и выразительностью и необыкновенной подвижностью. У нее была длинная, грациозная шея, пожалуй, самая красивая в Риме; ее грудь была высока и упруга. Точеные плечи, осиная талия и изящные руки также не оставляли мужчин равнодушными. Словом, Квинтилия, одна из величайших трагических актрис своего времени, могла считаться самой прелестной женщиной Лацио [138] . Своей замечательной красоте она в немалой степени была обязана триумфами, всякий раз сопровождавшими ее появление на сцене. Актриса наклонилась, чтобы расцеловать Мессалину, а затем, усаженная подругой на софу, выдохнула:

–  Ах! Ну что может быть нового, дорогая Валерия!

–  Твой гнусный старикашка не отказался от своих намерений?

–  Увы, ты угадала. Проклятый мешок с деньгами не желает составлять завещание в мою пользу.

–  А если я попробую заставить его?
– весело произнесла Мессалина и, обнажив два ряда великолепных белых зубов, вопрошающе взглянула на гостью.

–  Ты смеешься надо мной?
– воскликнула Квинтилия, с грациозной кокетливостью изобразив на лице какое-то привередливое выражение.