Мессалина
Шрифт:
– Ты так заботлива, - сказал Калигула, целуя ее, - и так красива.
– Как бы я хотела всегда казаться тебе такою!
– произнесла Энния и, неожиданно погрустнев, добавила: - Увы! Теперь, когда ты стал императором, у меня появилось много соперниц. Думаю, они уже начали осаждать тебя.
– Ну, Энния, не мучай меня своей ревностью.
– Ты молод и легкомыслен, - продолжала женщина, не дав прервать себя.
– А сегодня ты стал всесилен, как никто в мире!
– Что ж!
– помрачнев, медленно произнес Калигула.
– Да, я всесилен, как Зевс! [80] И даже больше!
– Потому что я здесь, на земле, а он так далеко!
80
Зевс - в древнегреческой мифологии: верховный бог, сын титана Кроноса.
Энния Невия помолчала, а потом прошептала сквозь слезы, которых, казалось, не замечала:
– О да! А как ты говорил там, на Капри. О нашей любви.
– Но я и сейчас тебя люблю! Только не плачь, не мучай меня, - произнес Калигула, черты лица которого постепенно разгладились, а голос зазвучал мягче.
– О, Гай!
– всхлипнула Энния, - ты знаешь, как я тебя люблю. Я это говорю не потому, что ты стал так велик: мне страшно потерять твою прежнюю любовь. Как я хочу, чтобы Тиберий был еще жив, а ты оставался бы тем же бедным сыном Германика: покинутым и забытым всеми, но моим… только моим!
– Опять за свое!
– воскликнул император, снова выходя из себя, - кто же тебя лишает моей любви?
– Да все, все! Мало ли в Риме дерзких и богатых женщин - от Домиции Лепиды до ее дочери Валерии Мессалины, от Поппеи Сабины до Лоллии Паолины, от Элии Петины до Юнии Кальвины, наконец, от грязной Пираллиды до гадкой Лициции [81] , - которые только и думают, как бы тебе приглянуться! У них одно на уме - занять мое место в твоем сердце!
– А кто из них сможет приказать моему сердцу?
– спросил Калигула таким мрачным тоном, какой Невии был еще не известен.
81
Поппея Сабина - жена Отона и затем Нерона, убитая им, но посмертно обожествленная; Лоллия Паолина - внучка Марка Лоллия, третья жена Калигулы; при Клавдии была убита из-за происков Агриппины; Домиция Лепида - тетка Нерона, мать Мессалины, казненная в 54 г. н. э., Элия Петина - вторая жена Клавдия; Юния Кальвина - праправнучка Августа, сестра Луция Силлана, была замужем за братом императора Вителия. Пираллида и Лициция - гетеры.
Она хотела что-то сказать, но вдруг осеклась и повернулась к Калигуле, который хмуро смотрел на нее.
– Кто прикажет мне, императору?!
– Тот, - глубоко вздохнув чуть слышно произнесла она, - кто завладеет твоими чувствами.
– Власть чувств недолговечна!
– пожав плечами, безапелляционно заявил сын Германика.
– О, горе мне, несчастной!
– внезапно воскликнула женщина, вновь разрыдавшись и закрыв лицо руками, - я так и знала! Я сразу все поняла!
В эту минуту в дверном проеме появился стройный голубоглазый молодой человек лет двадцати восьми, с огненно-золотистой шевелюрой и бледным веснушчатым лицом. Маленькие руки и короткие ноги говорили о его высоком происхождении. Признак породы был виден и в высокой шее.
Одетый в желтую тунику с голубой каймой, он держал в руках наряд императора, предназначенный для застолья. Остановившись у порога, молодой человек согнулся в глубоком поклоне и произнес:
– Да хранят боги императора Гая Цезаря Германика Августа.
– Это ты, Калисто?
– спросил Калигула, обернувшись.
– Что ты принес?
– Тебе застольное платье и напоминание о том, что настал час обеда.
– Тогда добро пожаловать, ты, как всегда, вовремя!
– воскликнул Калигула, улыбнувшись либертину и жестом приглашая его войти.
После того, как Калисто помог ему переодеться, он озорно щелкнул его по щеке и, подмигнув, сказал:
– Ну, Калисто, друг и свидетель моего мрачного прошлого, не пора ли отомстить за все наши страдания?
Затем, неожиданно хлопнув в ладоши, он как-то странно посмотрел на слугу и продолжил:
– О да! Во имя Геркулеса, нам есть за что отомстить! И, клянусь, мы расплатимся сполна! У нас задрожат и люди, и боги!
Он помолчал и добавил уже другим тоном:
– Ладно, Калисто, ладно.
Либертин подобрал траурную тогу Калигулы и, поклонившись, вышел.
Повернувшись, император быстро подошел к софе, схватил за запястья Эннию Невию и, притянув ее к себе, посмотрел ей в глаза долгим взглядом, одновременно выражавшим и ярость, и нежность. Энния, опустив голову, не сводила глаз с ковра Антиоха, лежавшего у нее под ногами.
– Слышала?
– наконец выговорил Калигула.
– Слышала? Так давай же радоваться. Хватит с нас тех мучений, которые нам пришлось пережить на Капри. Больше не надо плакать. Ну, Энния, милая…
Он опустился на колени, обхватил ее шею одной рукой и припал губами к ее губам. Потом глухо сказал:
– Я тебя люблю и буду любить. Только не расстраивай, меня, не ревнуй, не подозревай. Не забывай, что ты тоже принадлежала Макрону. Такому доблестному мужу и такому услужливому.
Вдруг, припав к груди женщины и покрывая ее поцелуями, он спросил:
– Как по-твоему, я красивей Макрона?
– Красивей всех. Красивей Аполлона!
– Ты действительно ненавидишь Макрона?
– Он мне отвратителен.
Я сделаю тебя своей женой. Августой.
– О, Гай, возлюбленный мой, - прошептала женщина, страстно целуя императора.
– Давай же осмотрим наши будущие брачные покои, - вставая и беря ее под руку, произнес Калигула, - а потом пойдем на обед.
Молча и нежно глядя друг на друга, они направились в комнату, откуда недавно вышла Энния Невия.
– Сальве, Цезарь Август! По твоему повелению, напоминаю тебе, что твой иудейский друг Агриппа [82] из Иродов.
82
Агриппа - царь Иудеи, сын Ирода Великого, разделивший власть со своим братом Иродом.
Этот звучный баритон донесся со стороны главного входа в таблий.
Калигула и Энния одновременно обернулись на голос и увидели Невия Сартория Макрона, одетого в белую, окаймленную пурпуром тогу, из складок которой торчала рукоять меча.
– Сальве, мой верный Макрон!
– ответил Калигула, остановившись.
– Через полчаса мы пойдем на обед, а после него отправимся в тюрьму Мамертин. Вот там ты и расскажешь об Агриппе.
– Будет так, как ты прикажешь, - произнес Макрон.
Калигула, не выпуская руку Эннии Невии, медленно пошел прочь. Однако, пройдя несколько шагов, он снова остановился и вкрадчиво спросил:
– Знаешь ли ты, Макрон, что твоя супруга очень красива?
– Я рад, что она тебе нравится.
– Я ее обожаю, Макрон.
– Благодарю тебя за это.
– Подожди немного и мы вместе пойдем обедать.
– Хорошо, я буду в таблии [VI].
Когда Калигула и Невия скрылись в покоях, префект претория принялся ровными шагами ходить из угла в угол, словно хотел измерить длину комнаты.
Правую ладонь он положил на локоть левой руки, которой подпирал подбородок. У него был вид человека, глубоко погруженного в свои мысли. О чем он думал? Об измене, которой едва не стал свидетелем? А может, хотел отомстить за свой позор?