Чтение онлайн

– Ну, причина, положим, ясна. Запад уже давно признал ООП легитимной организацией, на Израиль давили десятилетиями... Вспомни, Арафату все сходило с рук: и уничтожение десятков тысяч ливанских христиан, и теракты в Европе... Сам Рейган предоставил Арафату дипломатический иммунитет, хотя располагал записью радиограммы, в которой Арафат лично отдает приказ расстрелять взятых в заложники американских дипломатов. Видно, Рабин решил, что евреям не к лицу быть щепетильней других…

– Не вовремя он спохватился. После войны в Заливе про Арафата все позабыли, да и интифада выдохлась.

В тот день Халед рассказал многое и о себе, и об истории своей семьи. Оказалось, что его прадед был замучен людьми Фейсала Хусейни за то,что продал землю евреям. Это был участок, на котором сейчас стоят еврейские дома в районе Неве-Яаков. Прадед Халеда был близок к Раджубу Нашашиби, тогдашнему мэру Иерусалима, который всячески поддерживал евреев и враждовал с кланом Хусейни. Рассказал Халед и о своем деде, который утверждал, что во времена британского мандата при всем терроре не было ни одного араба, который бы спорил с тем, что евреи возвращаются на свою землю по праву.

– В Коране ясно сказано, что земля Израиля принадлежит евреям, – пояснил Халед. – Это утверждается в двух местах. Потребовались десятилетия, чтобы перетолковать эти ясные слова в противоположном значении.

– Как же это удалось?

– С другого конца зашли. Объявили, что палестинцы - это и есть истинные евреи, и потому лишь они являются истинными наследниками этой земли. Ну а сами евреи – это не имеющие корней европейские колонизаторы.

– Но как же так можно думать?

– Видишь ли, на «территориях» действительно живет немало арабских семей, которые происходят от евреев... В некоторых домах в субботу зажигают свечи, а в иных даже хранят тфилинн...

– Серьезно? Я никогда ничего подобного не слышал. Но как же это можно повернуть против нас?!

– Как видишь, можно. Впрочем, есть еще и такие, которые, наоборот, провозглашают себя потомками древних хананеев.

– А у тебя случайно еврей в роду не затесался?

– Ничего об этом не слышал, но ваш народ в моей семье всегда почитали.

На другой день я получил своеобразную весточку от Сергея Егорова. Мне позвонила некая Ольга и сказала, что привезла от Сергея в подарок книгу Рене Генона «Царь мира».

Мы назначили встречу в Иерусалиме у центральной автобусной станции. Я уже настроился, что мне придется долго искать какую-то даму по смутным приметам «светлых волос» и «синей рубашки с джинсами», однако вышло по-другому. Я сразу узнал эту яркую особу — это была та самая миловидная блондинка с короткой стрижкой, которая сидела у самого окна в московском общежитии и небрежно бросала оттуда теософские реплики.

– Ольга, – представилась посланница Егорова и протянула мне руку, которую я вынужден был пожать. Галаха не позволяет посторонним мужчинам и женщинам как-либо соприкасаться, но строго выполнять это правило вне религиозной общины – серьезное испытание. Не всякий раз предоставляется возможность провести разъяснительную лекцию, почему благочестивому еврею нельзя пожимать протянутую ему женщиной руку, а без таких объяснений всегда возникают нежелательные недоумения...

– Так мы знакомы, – сказал я. – Я помню вас. Вы говорили что-то про Заратустру.

– Да, я тоже вас помню, – сухо ответила Ольга и, достав брошюру, молча протянула.

– Надолго сюда? Где остановились?

– Нет, я теперь тут живу, – ответила Ольга, как мне показалось, с усмешкой.

Я пригляделся. Она действительно была похожа на еврейку, хотя раньше я этого не замечал.

– И давно вы в Стране?

– Уже месяц.

– Где же вы осели?

– В Хевроне.

– В самом Хевроне?! Не в Кирьят-Арбе?

– В самом Хевроне.

– Ого! Серьезное место.

Хеврон действительно был городом необычным. Столица колена Иегуды, город, где находилась усыпальница Праотцов, Хеврон был тем редким местом, в котором всегда жили евреи. Тянувшаяся на протяжении столетий еврейская жизнь этого города была прервана чудовищным погромом 1929 года. Тогда в один августовский день арабами были убиты 67 евреев, чудом оставшиеся в живых бежали.

Однако сразу после Шестидневной войны первые поселенцы потянулись в Хеврон. Еврейский квартал этого города стал восстанавливаться вокруг бывшего больничного комплекса Хадасса.

С того момента и по сей день обновленный еврейский квартал Хеврона превратился в место ожесточенного противостояния. Каждый угол, каждый камень здешних улиц хранит воспоминания о террористических нападениях.

В двух километрах отсюда был выстроен целый еврейский город Кирьят-Арба, но восстановленная древняя община города Хеврона была, конечно, главным достижением поселенцев. Благодаря ей сохранялась живая связь с древней историей. Сотням тысяч еврейских паломников, стекающимся со всего мира к гробнице Праотцов, всегда было отрадно посещать здешние еврейские кварталы.

– Ну а с ивритом у вас как? – спросил я.

– Не очень хорошо, надо признаться.

– Вы с семьей или одна?

– Мы с мужем.

Держала себя Ольга несколько холодно, никакого желания поддерживать отношения не выражала, но серьезность ее выбора произвела на меня впечатление, и я предложил ей обращаться ко мне, если возникнут какие-то трудности. На том мы и расстались.

В августе я, как и год назад, отправился в Гуш-Катиф. Сначала работал в парниках в Ацмоне, а потом в коровнике в Катифе. Неожиданно мне понравилось. Причем понравилось настолько сильно, что я решил остаться на ферме и не возвращаться в колледж. В субботу я объявил об этом родителям. Я, конечно, знал, что родители будут не в восторге — но такой реакции даже от них я не ожидал.

– Это немыслимо! – закричал папа, вскочив из-за стола. Я испугался, что ему станет плохо. – Это безответственно... Это, это...

– Юра, всему должен быть предел! Ты совершенно дезориентирован... – вторила ему мама.

– Я не ребенок и могу выбирать себе занятие по душе...

– Нет, Юра. Мы твои родители, и мы не вправе допускать это... сумасбродство, – голос мамы задрожал. – Нам хватило уже твоей йешивы и твоего Ливана. Казалось бы, впервые в жизни ты выбрал что-то человеческое, и променять это на хлев! Ты рано или поздно бросишь коров, но останешься без профессии и без средств к существованию...

– Мама, я повторяю, я взрослый человек. Этот вопрос не обсуждается.

Дело кончилось тем, что у мамы разболелось сердце и подскочило давление. Она улеглась на диван, где еще целый час приходила в себя, глотая лекарства и периодически всхлипывая. Мне ничего не оставалось, как пообещать ей, что я доучусь на программиста, а уж там видно будет.

Впрочем, не только родительские слезы, но и положение в стране удерживало меня в Иерусалиме, где ни на день не утихали политические протесты.