Чтение онлайн

— В твоем поганом отчете позабыли упомянуть о том, что при ликвидации начальника полиции Клеопатра уничтожила еще несколько человек, включая моего отца. И не упомянуто также, что я при этом присутствовал — и пальцем не пошевелил, чтобы спасти его.

— Ради всего святого, ты когда-нибудь прекратишь терзаться бессмысленными угрызениями совести? Тебе тогда было одиннадцать лет. Интересно, что бы ты мог сделать?

— Что-нибудь да мог.

— Тогда убили бы и тебя, и твою сестру. Все кончилось за несколько секунд. Ты никак не мог бы узнать, что именно происходит в Ла-Перле.

Алехандро надолго погрузился в молчание, а затем продолжал:

— Я помню все по секундам. Было около часу дня. Отец играл в домино в Ла-Перле с Жефе Родригесом. Они играли с ним каждый день, завели себе такую привычку. Мама послала меня с Марией позвать отца к ленчу. Мы подходили к кафе сзади и были как раз на автостоянке, когда раздались первые выстрелы. Я повалил Марию наземь и прикрыл ее своим телом. — Он прошел в глубь комнаты и сел на кушетку лицом к Сиверу. Подавшись вперед, он положил руки на колени и добавил: — Мне это по-прежнему снится по ночам. Я слышу, как эта сучка смеется, пробегая к своей машине в окружении бандитов. На ней длинное желтое платье, просвечивающее на солнце. — Он холодно посмотрел на Сивера. — Как это ты умудрился ни раз не упомянуть о моем отце?

Сивер раскурил короткую сигару, ткнул спичкой в пепельницу, а затем произнес:

— Имон Монэхен был моим другом. Он был одним из лучших детективов, когда-либо служивших у нас в Бюро. Но однажды зимой он берет отпуск, отправляется в Зихуатанеджо, встречает на пляже твою мать и влюбляется в нее. Тогда ему было тридцать восемь — три года до пенсии. После этой поездки он начинает требовать оплату за сверхурочные не деньгами, а отгулами и при первой возможности летает в Зихуатанеджо на удлиненные уик-энды. Каждый отпуск он проводит с твоей матерью. Когда он достигает первого пенсионного возраста, он кидает на стол заявление об уходе, женится и оседает в Мексике. — Он затянулся сигарой, пристально посмотрел на Алехандро и добавил: — Иногда мне кажется, что истинной мишенью убийц был твой отец, а вовсе не Родригес.

— Мои родители понимали, что местная полиция начнет коситься на отставного американского сыщика, поэтому отец говорил всем, что он уволился из армии.

— За неделю до гибели твой отец позвонил Бандюге Джою и осведомился о последних разведывательных данных об операциях Медельинского картеля в районе Зихуатанеджо и Икстапы. Наркодельцы использовали взлетную полосу в окрестностях города для доставки своего дерьма в Техас…

— А мексиканская федеральная полиция, — перебил его Алехандро, — охраняла полосу и собирала с наркодельцов мзду. В этом для меня нет ничего нового. — Он замолчал, уставившись куда-то в сторону, потом спросил: — А как долго проработал отец на Управление разведки?

— Большую часть службы он провел в отделе по борьбе с наркотиками, но ближе к концу перевелся в Королевство Кривых Зеркал.

— А почему?

— Он бултыхался в этом пруду уже слишком долго. Ему захотелось сменить декорацию. — Сивер стряхнул пепел с сигары, затем раздавил ее в пепельнице. — Совершенно исключено, чтобы тот Имон Монэхен, которого я знал, решил сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как куча грязных наркобандитов захватывает город, в котором он живет. Он бы уж наверняка поделился с местными специалистами своим бесценным опытом.

— Но он держался в стороне от всего этого, Энди. И ни за что не взялся бы за такое. Он клятвенно пообещал это моей матери.

— А ты все-таки предположи такую возможность… что он взял да и вернулся…

Что-то вспыхнуло в глазах у Алехандро.

— Но ведь тогда это может означать, что Родригес или кто-нибудь из его людей сыграл нечисто. Или что утечка произошла здесь, в Нью-Йорке. — Он надолго замолчал. — Это было двадцать лет назад. Прошла целая вечность. Да и его все равно не воскресишь.

Алехандро полез в нагрудный карман и извлек оттуда конверт, маркированный изображением Клеопатры, который вручил ему накануне ночью Сивер. Он разгладил его и пристально всмотрелся в красивую женскую головку на фоне трех золотых полос.

— Послушай, Энди, но почему именно сейчас всплыла Клеопатра? Я считал, что она канула в прошлое, что она навсегда исчезла. С тех пор как погиб мой отец, я перечитал уйму всего о настоящей Клеопатре. Можно сказать, про нее написано немного такого, что не было бы мне известно. — Закрыв глаза и откинув голову, он предался воспоминаниям. — Моя бабка рассказывала нам старинное предание индейцев племени тараскан о древней царице, приплывшей издалека, миновав Великое море, на плетеных челнах, в которых она привезла несметные сокровища. Царица вышла замуж на великого царя Итзамну, и вдвоем они основали могущественную династию.

— Это древний миф.

— В мифах, как правило, содержится какая-то доля истины, а в устном предании нашего племени — значительная доля истины, можешь мне поверить.

— Что-то не пойму, что ты мне пытаешься внушить.

— Я хочу сказать, что мне нужно вернуться к книгам о подлинной Клеопатре. Наверняка есть какая-то причина, по которой наша наркобаронша приняла именно это имя. А если мы отыщем эту причину, мы отыщем и ее самое.

— Да просто эта чертова кровопийца привыкла к своей кликухе — и ничего более.

Алехандро посмотрел на Сивера:

— Не угодно ли тебе выслушать, какой именно государственной заботе уделяла большую часть своего времени историческая Клеопатра?

— Локти кусаю от нетерпения.

— Она создала в своем царстве могущественную правоохранительную систему. Особенно — в Александрии, где был высокий уровень преступности. Она создала ударные полицейские отряды для борьбы с уличными бандами их собственным методом; она также озаботилась тем, чтобы внедрить в эти банды своих агентов.

— Судя по всему, она была влюблена в какого-нибудь полицейского.

— И я готов держать пари, что наша Клеопатра организовала свою империю наркобизнеса точь-в-точь на тех же принципах, что и древнеегипетская царица — свою.

Над въездом на Спрингсфилдский бульвар с лонг-айлендской скоростной магистрали клубились облака, когда Йордон Хайес вырулил сюда свой потрепанный микроавтобус и затормозил на красный свет.

На часах в машине значилось 2.18 ночи.

Двенадцать минут спустя, когда он ехал вниз по Хорей-Парк-авеню к повороту на Сорок девятую дорогу, ведущую в Бейсайд в Куинсе, он увидел в четырех кварталах отсюда свой кирпичный дом типа тех, что ставят на ранчо, и еще сильнее расстроился. Этот дом был последним изо всего, что ему принадлежало ранее. Нет, совсем не так надо бы сложиться его судьбе. Его, Йордона Хайеса, полузащитника-звезды колледжа имени Джеймса Мэдисона, выпуск 1969 года, самого красивого парня во всей школе, самого обаятельного. Все резко испортилось с тех пор, как он поступил в городской колледж, где ему пришлось постоянно вести острую конкурентную борьбу с другими парнями, тоже слывшими у себя в школе самыми симпатичными, и он начал приторговывать марихуаной, чтобы обзавестись дополнительными деньгами на карманные расходы и произвести тем самым впечатление на окружающих. Торгуя «травкой», он словно бы вновь почувствовал себя полузащитником-звездой. И еще на первом курсе ему стало ясно, что, занимаясь наркобизнесом, уже сейчас можно заработать больше денег, чем до конца своих дней, если будешь вести честную жизнь. Поэтому он женился на подруге детства по имени Рейчел, купил дорогой дом в Кенсингтоне и спешил рассказать всем и каждому, что торгует недвижимостью, — что, впрочем, соответствовало действительности, потому что служба в большой фирме по торговле недвижимостью оказалась превосходным прикрытием его истинной деятельности. Но все пошло прахом, стоило ему с торговли марихуаной перейти на кокаин. На первой же сделке он попался — связавшись с детективом, который выдавал себя за сбытчика из Майами. «Поганый жидяра, хоть и изъяснялся он по-испански», — подумал Йордон сейчас, придавив педаль газа к самому днищу машины. Сейчас ему приходилось зарабатывать себе какие-то жалкие крохи на хлеб насущный, выжучивая и по маленькой воруя деньги у своих контролеров из Бюро и из Ведомства генерального прокурора. Его нынешняя жизненная альтернатива была проста: или становись осведомителем, или умри. Каждый день он старался хоть на несколько часов обдурить работодателей, чтобы выкроить время на семью. Только дома он чувствовал себя хоть в какой-то мере человеком. И как знать, может быть, как-нибудь когда-нибудь ему и удастся выпутаться из передряги, в которой он очутился. Уйти от всего этого куда-нибудь, где можно будет начать все сначала.