Чтение онлайн

– И не только медикам! – подлил масла Блюм. – Коли попали сюда – нечего попусту терять время. Тем более что Фуцзюй дал понять, что излечение Михаила – процесс длительный… Если он согласится стать нашим наставником на это время, я буду счастлив.

Прошло сорок дней. Сорок дней жесткого поста на одной воде.

Отраженные блики реки, насквозь пробитой зарей, играли на лицах двух послушников, склонивших бритые головы на исхудалых шеях в почтительном поклоне перед монументально суровой фигурой учителя.

– Вы прошли очищение души и тела. Встаньте! – Учитель поднял их жестом. – Вот ваша пища на сегодня, – он указал рукой на склон реки Сяосихэ, протекающей вблизи монастыря, густо поросший земляникой. – На сегодня – десять ягод, в течение дня по одной. Не глотайте. Пусть каждая ягода растворится во рту, как в ней самой растворились солнечные лучи, наполнившие ее живительной силой.

Не прошло и десяти минут после первой ягоды, как тела послушников почувствовали прилив энергии, похожий на взрыв цвета солнца. В покое незамутненного мыслями сознания вспыхнула радостная искра жизни, и окружающий их мир озарился новыми яркими, светлыми красками и звуками – ощущениями, потерянными ими еще в раннем, безоблачном детстве.

Евгений и Александр, сидевшие на пятках напротив учителя, услышали звук, подобный шелесту легкого ветра в весенней траве.

– Закройте глаза и слушайте тишину.

Вокруг них с радостной разноголосицей хрустально звенел Мир, чистыми струями звуков омывая их души. Медленно, но неумолимо в их обновленно-оживающее его проникало Знание.

Сегодня комплекс упражнений заканчивался отработкой стиля леопарда, где упор делался на развитие физической силы. Он считался «жестким» стилем. После размашистых, рвущих движений предплечьями, подобных ударам хвоста разъяренного животного, сотрясаясь от силы, с крепко сжатыми кулаками, с пальцами, подобными медным крюкам, после гигантских прыжков с подъемами и опусканиями в невысокой стойке, друзья приступили к медитации.

Уже восстановив дыхание, они заканчивали упражнения, успокаивая сознание, когда к ним подошел Фуцзюй.

– Ми-шу выздоровел, – сказал он.

На его невозмутимо гладком, но суровом лице, несмотря на внутреннее глубокое удовлетворение, не дрогнул ни один мускул.

– Пошли, – он приглашающе махнул рукой и направился в гору, прихватив принесенную с собой плетеную корзину с плотно подогнанной крышкой.

Недалеко от вершины, на небольшой площадке, окруженной с трех сторон высокими глыбастыми скалами из вулканического туфа, они остановились.

– Сосредоточьтесь, это смертельно, – предупредил их учитель, не вдаваясь в подробности.

Он откинул крышку корзины и засунул туда руку. Два молниеносных броска – и в друзей полетели две извивающиеся ленты, омерзительно поблескивающие на солнце своей змеиной кожей.

Две гюрзы, схваченные у основания головы, мускулистыми телами обвивая предплечья и пытаясь вырваться, мерзко шипели, обнажая страшные, загнутые внутрь ядовитые зубы.

Фуцзюй ничем не выразил своего одобрения, только свинцовый взгляд слегка смягчился. Он остался доволен учениками.

– А сейчас, – продолжил учитель, – засуньте змей в эти отверстия, – он указал на два углубления, расположенных на уровне головы, – и прикройте их камнями.

После выполнения приказа они повернулись к Фуцзюю, ожидая объяснения этому действию.

– Скоро ваши посланцы будут вырабатывать у Ми-шу чувство опасности, помогать освоить специальный раздел ушу «внутреннее искусство», предназначенный также для управления ци.

Заметив, как с тревогой переглянулись друзья, он успокаивающе поднял руку:

– Не беспокойтесь, он подготовлен к этому. У него с детства были выработаны установки на приближающуюся опасность. Но со временем, без должного развития, эти чувства несколько притупились. Ему нужен смертельный по опасности толчок, чтобы разбудить задремавший в нем защитный механизм.

– А если механизм не проснется? – коверкая язык монаха, спросил Блюм.

– Значит, ему придется пробыть в пещере еще месяц, вырабатывая в организме противоядия. Затем будем восстанавливать его мирскую оболочку. Четыре месяца без пищи – это максимальный срок для начинающих послушников. Затем все должно повториться сначала, пока он не научится вырабатывать в себе чувство надвигающейся опасности.

– Это Миша-то начинающий?!. – хмыкнул Лопатин, толкнув локтем Блюма.

– Да, – подтвердил Фуцзюй. – Правда, я чувствую, с ним проводились занятия, хотя недостаточно. Но все равно пришлось очищать его тело на более высоком энергетическом уровне, чем ваши. Иначе бы он не справился с болезнью.

– Так он что, эти три месяца находился в пещере без пищи? – удивился Лопатин.

– Да, – кивнул монах. – И еще месяц будет оставаться замурованным там. Его организм удивительно быстро справился с болезнью, я не ожидал. Перед этим я предполагал, что ему дважды придется посетить пещеру Бодхидхарма, и только в следующие четыре месяца он сможет постичь «внутреннее искусство». Но Ми-шу природа подарила столько жизненной энергии и врожденного истинного просветления, что он сам научился прозревать сердце будды. Читая его дхарму, я увидел, что лет семь назад он уже реализовал будду внутри себя. То же самое он несколько раз проделывал и за эти месяцы, в пещере. Посещение змей в течение следующего месяца только закрепит в нем эти навыки, и он уже без особого напряжения сможет реализовывать будду, пробуждая его в себе. И во время этого акта он сможет интуитивно и непосредственно воспринимать истину.

После своей речи учитель, жестом заставив друзей замолчать, повернулся, по примеру Первоучителя Дамо, лицом к скале, сел в позу лотоса и погрузился в медитацию. Друзья последовали его примеру.

В течение месяца все новые и новые змеи, разъяренные чуждым вмешательством в их змеиную жизнь, отвратительно шипя, двигались по проторенным ходам в темную пещеру, где обитал потерявший счет дням Михаил.

Мгновенным волевым усилием разогнав в душе липко-туманную голодную усталость, тормозящую в его теле все жизненные процессы, Михаил, пронзая тьму, метнул руку. В его кисти в испуге забилась отталкивающе-холодная змея. Еще одно волевое усилие, неприятный хруст – и ее тело, затихнув в короткой агонии, мертво повисло у него в руке. Экономя внутреннюю энергию, скупо рассчитав каждое движение, он отнес ее к подземному ручейку, стекавшему в пробитое за тысячелетия водой небольшое каменное отверстие. Тут же метнув руку вверх, он снова ухватил у основания головы смертельно опасную гадину, появившуюся в какой-то щели у потолка невысокой пещеры.

В последние мгновения или столетия – счет времени в сознании Михаила атрофировался – мерзкие пресмыкающиеся стали появляться в пещере все чаще и чаще. Энергия, которой он подпитывался, впадая в транс, иссякала. Все чаще и чаще приходилось выходить из него для устранения грозящей опасности. Двигаясь как сомнамбула, он уже автоматически совершал необходимые привычные действия по самозащите. Сознание было отключено, и в его теле слабой искрой теплился только один, самый древний во Вселенной инстинкт для всего сущего – инстинкт самосохранения, заставляющий его, прерывая подпитку гаснущей искры жизни, выходить из транса для защиты от нападения змей. Чувство опасности мгновенно вспыхивало в его мозгу, и он тут же, одномоментно, молниеносно производил защитные действия, а затем, снова уплывая в астрал, жадно впитывал в себя крупицы космической энергии. Жажда жизни пересиливала все.

Сейчас что-то неведомое предрекало в ближайшем будущем изменение его физического состояния, причем имеющее позитивную окраску. Он снова, напрягшись, разогнал туман, сковывающий его сознание, и медленно, экономя силы, двинулся к одной из стен пещеры, энергетика которой притягивала. Его обостренный слух, улавливающий даже практически беззвучный шелест плавно струящейся, не встречающей препятствий в гладком ложе воды, ощутил не слышные для уха обычного человека звуки. Кто-то там, далеко, осторожно разбирал эту стену, пытаясь пробиться к нему. Почувствовав возможную опасность, он, плотно смежив веки, прикрыл их ладонями. Размеренный звук нарастал, и вскоре слабо струящийся свет, вместе с какофонией звуков ворвавшегося к нему внешнего мира, несмотря на принятые им защитные меры, оглушил его непривычной силой. Почти теряя сознание, Михаил плавно опустился на землю. Он знал: опасность ему не грозит.