Чтение онлайн

После того, как я проснулся, я проделал комплекс своих упражнений по совершенствованию владения Силой, и стал ждать, что именно принесёт мне новый день. А принёс он новый сеанс общения с со следователем. Следователь изо всех сил хотел, чтобы я признался в том, что я издевался над полковником, что я таранил его машину и делал ему прочие гадости. Мне же никак не хотелось в этом признаваться потому, что я ничего этого не делал. Следователь пытался меня запугивать, давить на меня и делать прочие нехорошие вещи, но единственный эффект, которого ему удалось добиться — это полное отсутствие всякой реакции с моей стороны. Тогда следователь решил перейти от слов к делу…

– Значит так, если ты не признаешься сейчас во всём, что тебе инкриминируют, я найду способ сломать тебя! — сказал он.

– Мне не в чем признаваться, — сказал я. — Всё то, о чём Вы говорите — выдумки этого человека, который стал офицером по ошибке.

– Вы только что оскорбили выдающегося сотрудника органов внутренних дел, — сказал следователь. Я могу использовать это против Вас!

– Я не оскорблял его, а назвал его тем эпитетом, который ему подходит больше всего. И, если учесть, сколько именно раз оскорблял меня он, то я вообще, комплимент ему сделал.

– Он не мог никого оскорбить — он один из самых воспитанных людей в полиции Пензы.

– Чисто для интереса — мы об одном человеке говорим? Такой, невысокого роста, плотненький такой, седые волосы подстрижены, как-то в стиле «площадки», голубые глаза?

– Да, это он.

– Так вот, он двух слов без мата связать не может. И тут такая ситуация — врёте или Вы, или я. Я за всю свою жизнь не врал ни разу. Значит, как бы прискорбно это не звучало, но Вы говорите неправду.

– Да как ты смеешь издеваться над следствием! Да я тебя сейчас…

– И что же Вы мне сделаете?

– Охрана! Охрана! В пресс-хату его! Выбить из него признание!

Ну что же… «Пресс-хата». Место, о котором столько всего было написано и показано. Место, которое можно назвать только «камерой пыток». А пытки в этой полиции очень любили. Например, как мне приходилось читать, в одном из городов человеку в задний проход запихали бутылку из-под шампанского. Где-то ещё человеку пихали туда же полицейскую дубинку, известную, как «палка резиновая», или же «демократизатор». Я не ждал, что со мной будут обращаться мягче или культурнее — но, с другой стороны, я не собирался давать им хоть малейший шанс причинить мне хоть какой-то вред.

В камере пыток было готово всё. Батарея, которая буквально полыхала жаром, пара бутылок из-под пива, автомобильный аккумулятор, тазик с водой и разного рода щипцы и прочие инструменты. Да уж, средневековая инквизиция тут просто отдыхает. Ну что же, пора приступать к активной фазе обороны, а то как-то даже неудобно получается. Они тут, всё же готовились — значит, надо этим парням показать, как сильно они ошиблись, думая, что я дам им сделать мне хоть что-то плохое.

На ходу я попросил Силу открыть мои наручники. Только после того, как они с лязгом упали на цементный пол, полицейские перестали думать, с чего бы начать — и посмотрели на меня. Я показал им свои свободные руки.

– Ты как это сделал? — в один голос спросили они.

– Ловкость рук — и никакого мошенничества, — ответил я спокойным голосом. — А теперь, ребята, я попросил бы вас ответить мне — зачем здесь эти «милые» приспособления? А так как вас тут двое — пусть один показывает на другом…

Дверь камеры была звуконепроницаемой, так что снаружи никто не услышал те дикие вопли, которые звучали в камере, когда полицейские, ещё не поняв до конца, с кем они связались, испытывали друг на друге всё то, что они припасли для меня. Разумеется, я не был садистом — и не заставлял их калечить друг друга — хотя со мной они не стали бы церемониться. Я просто заставил их «прочувствовать и осознать», каково приходится тем, на ком они применяют свои палаческие навыки.

Из камеры меня вывели через два часа. Я вышел сам — полицейские буквально выползли на четвереньках — помимо морального унижения, которому они подверглись, им было больно её и физически. Я же, снова нацепив на себя личину «примерного заключённого» снова оказался в кабинете следователя.

Так как я никак не хотел признаваться в том, чего я не делал, следователь нашёл, как ему показалось, оптимальное решение — меня запихнули в ещё одно изобретение времён испанской Инквизиции, которое потом с удовольствием использовали все, кому нравилось издеваться над людьми — например, в гестапо. Меня посадили в карцер. Представьте себе такое помещение, в котором невозможно ни встать, ни сесть, ни лечь, ни вообще — просто выпрямиться во весь рост ни в какой плоскости. Думали, это меня сломит. Размечтались…

Я методом «научного тыка» нашёл-таки для себя положение, в котором мышцы не так сильно уставали — и просто погрузился в Силу. На этом уровне «бытия» меня мало что могло отвлечь от концентрации — так что я снова вышел на связь с Изабеллой:

– Алёша, что с тобой? — спросила девушка. — За что они напали на тебя?

– Их натравил на меня тот полкан из Охраны, — ответил я. — Что там с прибытием Скайуокера?

– Он прибыл. Сейчас разговаривает с временными командирами СОЗ. Все ищут тебя.

– Что? И никто не знает, что меня арестовали?

– Нет. Я лично показали на тех, кто задержал тебя — но они упорно говорят, что, да, они тебя видели — но тут же отпустили. А среди задержанных твоей фамилии нет. Ты хоть где именно находишься?

– Честно говоря, я не знаю. Я ни разу не был в этом районе города. Походе на какой-то отдел полиции, но я не знаю, где это…

– Ясно. Сможешь продержаться ещё несколько дней? Я дождусь Скайуокера — вместе мы быстрее найдём тебя.

– Хорошо, — ответил я. — Продержусь.

Ну да, сказать-то оно легко. А вот сделать. Например, меня не кормили — просто не кормили. Хотели сломить моё сопротивление. Да, без еды я могу обходиться достаточно долго — но и организм начинает слабеть. А когда он ослабнет окончательно — я не смогу так легко пользоваться Силой. Всё же, это дело очень хорошо напрягает организм. И я понял, что, надо хотя бы немного изменить мой статус. Хотя бы узнать, где именно я нахожусь — и как отсюда выбраться. Беда в том, что, кажется, полицейские меня начали бояться — они опасались подходить ко мне минимум, чем втроём. Взять под контроль троих было для меня сложно. А если захватить одного или двоих — кто их знает, не начнут ли они стрелять. В неадекватности нашей полиции я уже успел убедиться. И вот ведь что было главной проблемой — я на самом деле не хотел никого убивать. При желании — я мог бы сейчас вернуть себе свой меч и буквально прорубить им себе дорогу на волю. Только вот… не по-джедайски как-то это было. Всё же, я старался бороться за мир. Да, я положил кучу народа — лично, или с помощью пушек и ракет всех тех аппаратов, на которых я летал — но там всё же, шла война, и для того, чтобы заставить людей жить в мире — приходилось что-то делать с теми, кто мира не хотел. Здесь… Здесь ситуация была совершенно другой — я не хотел никого убивать. Эти люди, несмотря ни на что, не заслужили смерти. Они были лишь плодом развития этого мира. Если они выросли на фильмах типа «Бригады», «Бумера» и прочих «Бандитских Петербургов», они просто не могли стать иными. А моей задачей было сделать так, чтобы люди поняли, что есть другой путь — путь к совершенствованию, путь к гуманизму и остальным хорошим вещам. Надо было уничтожать не исполнителей, для которых ещё была надежда — а руководителей, которые жили припеваючи жили в таких условиях, получая от них все блага жизни.

Я провёл в медитации несколько суток. Разумеется, Сила помогала мне контролировать окружающее пространство. Никто не подходил к карцеру, в котором меня содержали четыре дня. Да, Сила помогла мне замедли процессы организма до такой степени, что мне не нужно было заниматься отправлением естественных надобностей организма, но всё же… Звери, вы кого здесь держите? А если бы я был обычным человеком?

На пятый день меня всё же решили выпустить из карцера. Разумеется, традиционно, о еде или посещении санитарно-гигиенических удобств речи не было. Меня снова повели на допрос. Да уж, что-то здесь точно неладно. Такое стойкое ощущение складывается, что все эти допросы — это просто фарс. Они просто хотят меня сломать — или уничтожить, если сломать вдруг не удастся. Надо уже что-то со всем этим делать. Например, хоть как-то изменить своё положение здесь…