Чтение онлайн

Все это говорил Куроэмон, а Ухэй, скрестив на груди руки, молча слушал, и по щекам его текли слезы. Бункити, потупившись, молча выслушал слова Куроэмона.

193

— Господин не прав, — только и сказал он, и это означало: служба моя особенная, я добровольно пошел с вами и свою участь не отделяю от вашей. Если мы добьемся цели — прекрасно, но злодей может нас перехитрить, и тогда нам придется туго. Не отсылайте меня; пока ходят мои ноги, я буду с вами.

Даже много повидавший Куроэмон не нашелся, что возразить. И опять они втроем продолжили путь. Однако они теперь не знали, где еще можно искать злодея. Оставалось положиться на богов и будд и идти куда глаза глядят.

Шли они шли и пришли в Осаку. А там в ту пору свирепствовала эпидемия. В ночлежном доме, где они остановились передохнуть, заболели многие постояльцы. В начале третьего месяца слегли в лихорадке Ухэй и Бункити. Куроэмон с трудом зарабатывал всем им на скромное пропитание. Когда же выздоровели Ухэй и Бункити, свалился Куроэмон.

Лекарь признал у него род тифа. В бреду Куроэмон кричал:

— Постойте! Упустили!..

Выздоровление Куроэмона было радостью для его спутников. Но тут возникло новое осложнение. Болезнь как-то странно отразилась на Ухэе, он все время пребывал в состоянии растерянности и тревоги. В общем-то, человек покладистый, даже немного беспечный (за что Куроэмон прозвал его «молодым барином»), теперь он болезненно реагировал на всякий пустяк, был подвержен частой смене настроений, а в минуты волнения его бледное лицо покрывалось алыми пятнами.

Возбужденное состояние Ухэя сменялось депрессией, и тогда он обхватывал голову руками и замолкал. Дядюшка и Бункити относились к нему с неизменной деликатностью, но состояние бедняги день ото дня ухудшалось. Он мог без умолку говорить с утра до ночи, по малейшему поводу выходил из себя и как будто нарочно искал ссоры.

Однажды Бункити спросил Куроэмона:

— Вроде бы с молодым барином неладно? — Теперь и он называл Ухэя молодым барином. Куроэмон сделал вид, что ничего особенно не замечает:

194

— Молодой барин? Покормим повкуснее, и всю хандру как рукой снимет.

В этом был свой резон. Постоянно находясь на глазах друг у друга, они не особенно замечали, как удручающе действовали на них тяготы и бесприютность походной жизни. Между тем за время изнурительных странствий все они переменились.

Однажды, когда обитатели ночлежки разошлись по своим делам, Ухэй подошел к Куроэмону с явным намерением поговорить.

— Что-нибудь случилось? — спросил Куроэмон.

— Да вот размышляю.

— Над чем же? Рассказывай, не стесняйся.

— Когда наконец ты надеешься найти злодея?

— Об этом я знаю столько же, сколько и ты.

— Паук ткет свою паутину и выжидает, пока в нее попадется какое-нибудь насекомое. Он не беспокоится, ему годится любая мошка. Но если нужен определенный экземпляр, паутина не поможет. Бесконечное ожидание мне надоело.

— Разве мы сидим на месте сложа руки?

— Да нет, не сидим, — ответил Ухэй и снова умолк.

— Что же нам делать? Скажи, если знаешь. Уставившись на дядю и помолчав, Ухэй сказал:

— Мы действительно обошли чуть ли не всю страну, но злодея не нашли. И рассчитывать на то, что он сам угодит в наши сети, не приходится. Я просто не нахожу себе места. И как только ты можешь оставаться спокойным?!

Дядюшка внимательно выслушал и сказал:

— Что за мысли? Послушай, если боги и будды нас оставят, воинской удачи нам не видать. Человек обязан идти к своей цели до тех пор, пока ходят его ноги. Но боги нас не оставят — в один прекрасный день мы настигнем злодея. Мы можем встретить его на дороге, а может и сам он пожаловать к нашему двору.

Губы Ухэя дрогнули в легкой насмешливой улыбке.

— Ты, дядя, всерьез полагаешься на богов и будд? Эти слова покоробили даже твердокаменного Куроэмона.

195

— Не знаю, на все воля богов и будд. — Ухэй же, вопреки своей обычной вспыльчивости, остался невозмутимым.

— Понять богов нелегко. А действовать по-старому я не согласен, надо иначе.

— Ты отступаешься от долга мести? — Куроэмон широко раскрыл глаза и поднял брови, лицо его налилось кровью, кулаки сжались.

Ухэй улыбнулся. Кажется, он был доволен, что рассердил невозмутимого дядю.

— Нет, я полон ненависти к Камэдзо. Ему несдобровать, если он мне попадется. Но ни ждать, ни искать больше не могу, даже думать о нем не хочу, пока он не окажется в моих руках. Свидетели мне не нужны. И для опознания никто мне не нужен, я и так его узнаю, если встречу. Возьмите с собой Бункити, я хочу остаться один.

Дело принимало серьезный оборот. Ухэй решительно встал и вышел. Куроэмон попытался его остановить, но того и след простыл. Можно ли было предположить, что он видит Ухэя в последний раз!

К вечеру вернулся Бункити. Куроэмон велел ему поискать Ухэя где-нибудь поблизости, тот иногда захаживал в заведения, где молодежь играла в го, чтобы немного развлечься или в надежде услышать что-нибудь о злодее. Бункити обошел все заведения, Ухэя нигде не было. В тот день Куроэмон до поздней ночи поджидал возвращения Ухэя.

Однажды Бункити прослышал о благодеянии божества Тамадзукури-инари. Одним оно помогало исцелить больных родителей, другим — найти пропавшего ребенка. Заручившись разрешением Куроэмона, Бункити тщательно вымылся и на следующий день отправился в храм Инари в надежде узнать у божества, где следует искать злодея и куда направил стопы Ухэй. У храма толпилось множество народу. Вокруг бесчисленных красных ворот-тории на каждом шагу были чайные и лавочки, торгующие сируко и сладким рисовым вином. Повсюду забавы, продавцы игрушек. Входившим в храм служитель протягивал чашу, говоря при этом: «На

196

подношение богам». Взамен же давал билетик с номером, в соответствии с которым паломники могли попасть к настоятелю. Бункити отдал все имевшиеся у него деньги, прождал до самой темноты, но его очередь так и не подошла. Он не ел целый день, но голода не чувствовал. Когда пробило шесть, вышел служитель и объявил:

— Тех, кто не успел сегодня попасть к настоятелю, просим пожаловать завтра.

Наутро Бункити снова отправился в храм и занял очередь в соответствии со своим номером. Там, как и накануне, было много народу, но ждать пришлось недолго. Вскоре он был препровожден в притвор и, склонившись до земли в поклоне, стал ждать появления священника-каннуси. Священник выслушал Бункити и, вручая ему амулет-такусэн, сказал:

— Первое лицо, о котором вы спрашиваете, с весны находится в цветущем городе на востоке. Второе лицо пребывает в неизвестности.

Бункити поспешил к Куроэмону.

— Процветающий город на востоке не иначе как Эдо, — заключил тот. — Неужели этот негодяй Камэдзо осмелился туда вернуться? Прослышал, видно, что мы разыскиваем его вдали от Эдо. И все-таки не верится, ведь в Эдо он может попасться на глаза и другим родственникам. Ты случаем не поднес священнику чарку? Второй-то вопрос он и вовсе замял, видно, рассчитывает на вторичное подношение.