Чтение онлайн

И тогда я произнесла главное. Я назвала имя.

— За всем этим стоит один человек. Вадим Корчагин.

Я ожидала любой реакции — удивления, страха, недоверия. Но я не была готова к тому, что увидела. Она не испугалась. Она даже не удивилась. В ее холодных, темных глазах на мгновение вспыхнул огонек. Огонек хищного, звериного азарта. Так смотрит охотник, который много лет выслеживал легендарного, неуловимого зверя и наконец-то напал на его след.

— Корчагин… — протянула она, и в ее голосе прозвучало почти мурлыкающее удовлетворение. — Интересно. Очень интересно. Я давно ждала возможности с ним поработать.

Для нее это был не риск. Это был вызов. Дело всей ее жизни.

Я рассказала ей о нашем с Дмитрием безумном плане — заманить Корчагина в ловушку. Она слушала, слегка наклонив голову, и на ее губах играла едва заметная, хищная улыбка.

— Ваш план хорош, — сказала она, когда я закончила. — Но он слишком прямолинеен. Слишком груб. Против такого игрока, как Корчагин, нужно действовать тоньше. Изящнее. Жесточе.

И она изложила свой план. План, который был дерзким и смертельно опасным.

— Ваша слабость, Кира, теперь наше главное оружие, — сказала она, глядя на меня так, словно я была фигурой на шахматной доске. — Мы не просто инсценируем твой полный нервный срыв. Мы создадим шедевр. Нам нужны слухи. Грязные, правдоподобные слухи. Мы запустим их через анонимные телеграм-каналы, через болтливых светских львиц, через продажных журналистов. Кира Гордеева на грани. Сломлена горем и предательством. Пьет. Принимает антидепрессанты горстями. Ее видели в непотребном виде в ночном клубе. Она готова отдать империю отца за бесценок, за копейки, лишь бы насолить мужу-предателю.

Она говорила это так буднично, словно обсуждала маркетинговую стратегию.

— Он жаден и высокомерен, — продолжала она. — Он посчитает, что вы легкая добыча. Зачем ему нужен Слава, этот шумный, проблемный посредник, которого скоро могут посадить, если можно забрать все напрямую у истеричной, сломленной наследницы? Он обязательно клюнет. Он пришлет своих людей, чтобы забрать компанию за гроши. И вот тогда, на этих переговорах, мы его и возьмем.

Это был чудовищный риск. Я должна была стать приманкой в игре с тигром. Превратиться в жалкую, пьяную, опустившуюся женщину в глазах всего мира. Унизить себя, чтобы уничтожить его.

— Я согласна, — сказала я, не раздумывая.

Разговор с Дмитрием состоялся той же ночью. Когда я пересказала ему план Анны, он взорвался.

— Нет! — он вскочил на ноги, его лицо исказилось от ярости и страха. — Категорически нет! Я не позволю тебе стать приманкой! Ты понимаешь, с кем мы имеем дело? Это не Слава! Эти люди не будут играть в подставы с актерами. Если они заподозрят ловушку, они тебя просто уберут. Тихо, бесшумно, и никто никогда не найдет даже твоего тела!

Это был первый раз, когда я видела его таким. Не спокойным профессионалом, а напуганным мужчиной. Он боялся не за себя. Он боялся за меня.

— А какой у нас выбор, Дима?! — я встала напротив него. — Спрятаться в этой квартире и ждать, пока он уничтожит тебя через свои связи в судах, а потом придет за мной? Я не буду прятаться. Это война, которую начал он, убив моего отца. Я приму бой. Да, я стану приманкой. Я спущусь в самый ад, если понадобится. Но я сделаю это на его территории, по его правилам, но с нашим сценарием.

Мы стояли друг напротив друга в маленькой, душной кухне. Весь мир сузился до этого пространства. Это был не просто спор о тактике. Это был главный разговор в наших отношениях.

— Я не могу тебя потерять, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучало отчаяние.

— А я не могу потерять тебя, — ответила я. — И я не могу позволить ему победить. Не после всего, что он сделал.

Наш самый серьезный разговор состоялся той ночью. Я убеждала его, что это единственный шанс. Он смотрел на меня, и я видела, как в его взгляде борются страх за меня и уважение к моей силе. Он смотрел на меня и видел уже не хрупкую, напуганную жертву, которую он встретил несколько недель назад, а закаленного в битвах бойца, готового идти до конца.

И он уступил. Это была не радостная победа. Это было тяжелое, выстраданное согласие.

— Хорошо, — сказал он наконец, и его голос был хриплым. — Мы сделаем по-вашему. Мы разыграем этот спектакль. Но запомни, Кира. Если я почувствую, что твоей жизни угрожает малейшая, самая ничтожная опасность, я срываю всю операцию. Немедленно. И мне плевать на компанию, на месть и на Корчагина. Только твоя жизнь имеет значение. Ты поняла?

— Поняла, — прошептала я.

Мы заключили наш страшный пакт. Мы вступали в финальную, самую опасную фазу нашей войны. И я знала, что на этом пути могу потерять все. Но рядом со мной был человек, который был готов пожертвовать всем ради меня. И это придавало мне сил.

Дорогие читатели, извиняюсь за задержку главы, осталась без интернета

Анна виртуозно разыграла свою партию. Она была не просто адвокатом; она была гениальным режиссером, ставящим самый мрачный спектакль в моей жизни. В течение следующей недели информационное пространство вокруг меня превратилось в ядовитое болото. Я читала эти «новости» на чистом ноутбуке, который давал мне Дмитрий, и чувствовала, как по коже бегут мурашки отвращения. Это была я, и в то же время не я.

Анонимные телеграм-каналы, специализирующиеся на светских сплетнях, захлебывались от «инсайдов»: «Наследница Империи Гордеев» в глубокой депрессии после скандального разрыва с мужем. Источники сообщают о проблемах с алкоголем'. В более респектабельных, но не менее продажных деловых изданиях появлялись осторожные заметки: «Кира Гордеева, по слухам, была замечена на консультации в элитной швейцарской клинике неврозов. Эксперты опасаются за будущее компании, оставшейся без твердого руководства». Анна, как кукловод, дергала за ниточки, и марионетки-журналисты послушно танцевали, создавая образ сломленной, невменяемой, отчаявшейся женщины, готовой на все, лишь бы отомстить мужу-предателю.

Это было невыносимо. Каждая лживая строчка, каждая фотография, сделанная папарацци, где я выходила из магазина с потухшим взглядом (роль, которую я репетировала часами), — все это было частью плана, частью моего унижения. Я становилась той жалкой, опустившейся женщиной, которую они придумали. Я жила этой ложью, дышала ею, и иногда, глядя на себя в зеркало, я с ужасом видела в отражении не себя, а ее — раздавленную горем фикцию.

Корчагин клюнул. Он, как и предсказывала Анна, был слишком высокомерен и слишком жаден, чтобы упустить такой шанс. Зачем иметь дело с непредсказуемым и уже «засвеченным» Вячеславом, если можно забрать главный приз почти даром, вырвав его из слабых, дрожащих рук невменяемой наследницы?