Чтение онлайн

И его ноутбук, тонкий, серебристый, всегда безупречно чистый. Вот он то мне сейчас и нужен.

Осторожно приподнимаю крышку. Экран вспыхивает синим светом, слепящим в темноте. Запрос пароля. Замираю от неожиданности. Раньше он никогда не ставил пароль на домашний компьютер. Значит ему теперь есть, что скрывать.

От нервов прикусываю ноготь, гадая, что он поставить. Буквы, цифры, что? Мой день рождения? Ну да, н мне изменяет и меня на пароль? Бред. Ирину дату? Тоже сомневаюсь. Ну не такой он человек. Хотя, судя по второй семье три года, которую ловко скрывал, я не знаю какой он человек.

– Что же ты придумал, Марк?

Я закусываю губу до боли. Пальцы замирают над клавиатурой. В голове всплывает картина, которую видела сегодня, счастливое лицо моего мужа, обнимающего другого ребенка.

– Антон... – имя срывается с губ, словно на меня снизошло озарение, и мои пальцы будто сами набирают "Anton0305".

Экран оживает, рабочий стол загружается. Вошла. Вот вам и семья.

Ноутбук погружается и на рабочем столе, который раньше был девственно чист, сейчас завален папками, словно хозяин пытается что-то за хламом скрыть. Но не получится. Я открываю методично папку за папкой.

В одной из папок фотографии. Нажимаю просмотр и становится больно. На весь экран всплывает счастливая пара стоят на фоне Эйфелевой башни. Ира в белом платье, мой муж в том самом синем костюме, который я выбирала ему в прошлом году, и мальчик. Антон. Они обнимаются. Они счастливы.

– Ну конечно, - говорю я в тишину кабинета, и мой голос звучит чужим даже для меня.
– Как же иначе.

Мои пальцы сами собой тянутся к USB-порту. В ящике стола лежит флешка, та самая, на которую я копирую рецепты. Сегодня на ней будет кое-что другое.

Не знаю, когда приедет муж, но я копирую все, чтобы потом внимательно изучить. Мне нельзя упустить ничего, и время на копирование не могу терять, ведь он скоро может вернуться.

Глава 3

Альбина

Тени от уличного фонаря медленно ползут по потолку спальни, отбрасывая причудливые узоры на бежевые обои. Я лежу неподвижно, уставившись в темноту, слушая, как тикают дорогие часы на тумбочке. Каждый щелчок секундной стрелки отдается в висках пульсирующей болью.

00:58

00:59

01:00

Время будто застыло, превратившись в пытку ожидания, когда же он придет домой, и придет ли вообще.

Ночь страшное время, пробуждающее самые страшные мысли. Ночь пробуждает страхи. Как бы я не храбрилась, какие бы планы мести не строила, но мне все равно больно, мне все равно страшно. И нет, я не откажусь от мести, но как же хочется плакать.

Внизу хлопает дверь, слишком громко для такого позднего часа. Приглушенные шаги в прихожей, он снимает туфли, стараясь не шуметь. Скрип лестницы. Он всегда забывает, что третья ступень предательски скрипит, сколько бы раз я ни напоминала.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, изображая ровное дыхание спящего, но мое сердце бьется так сильно, что кажется, он услышит его стук через всю комнату.

Дверь спальни открывается с едва слышным скрипом. Чувствую, как он задерживается на пороге, будто оценивая, разбудил ли меня. Его дыхание тяжелое, немного сбитое, словно он не отошел он незабываемой встречи с ней.

– Аль?
– его шепот звучит неестественно громко в тишине нашей спальни, где каждая деталь, каждая вещь напоминает о годах совместной жизни, которая оказалась ложью.

Я делаю вид, что вздрагиваю от внезапного пробуждения, медленно приподнимаюсь на локте, специально сбивая прическу, чтобы выглядеть по-настоящему сонной.

– А?
– якобы зевая, вяло реагирую, часто моргаю, типа снимая морок сна, и тянусь к часам, посмотреть время.
– Ого. Так поздно. Ты только сейчас вернулся?
– мой голос хриплый, нарочито сонный, хотя внутри все сжалось в тугой комок ярости.
– Что-то случилось? Почему так поздно?

Он ставит портфель у шкафа, тот самый, который я выбирала ему два года назад, снимает часы, мой подарок на последний день рождения. В темноте слышно, как металлический браслет позвякивает, падая на стеклянную полку туалетного столика.

– Все нормально, просто дел навалилось, - он проводит рукой по лицу, этот привычный жест усталости, который раньше вызывал у меня сочувствие, а теперь вызывает только приступ тошноты.
– Не хотел переносить на завтра.

Я присаживаюсь на кровати, включаю ночник. Мягкий желтый свет выхватывает его усталое лицо, помятый воротник рубашки. На шее едва заметный след помады, который он, видимо, не удосужился стереть, рассчитывая, что я не проснусь.

– Какие такие дела могли задержать до часа ночи?
– спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал скорее обеспокоенно, чем обвиняюще, хотя пальцы непроизвольно сминают шелковое покрывало.

Он вздыхает, расстегивает верхнюю пуговицу.

– Ты же знаешь, как сейчас у меня дела обстоят, сколько проектов вне города. Партнеры работают в другом часовом поясе. Пришлось ждать их звонка.

Я киваю, якобы вспоминая и понимая, а в голове всплывает фотография с любовницей, сыном и виллой за спиной, которую я видела сегодня, вернее уже вчера.

Да, конечно, "партнеры". Сначала поиграть с сыном-партнером, потом уложить его спать, потом ублажить любовницу-партнера. Действительно, целый рабочий день, и очень важные "деловые партнеры".

– Ты сегодня спала беспокойно, - вдруг говорит он, садясь на край нашей кровати ручной работы из массива дуба. Его рука, тяжелая и теплая, ложится на мое колено поверх одеяла.
– Опять проблемы со сном? В обычный день тебя не разбудить.

Да, проблемы со сном из-за неверности мужа, из-за того, что сегодня я узнала, что у него есть "вторая семья". Приходится тщательно обдумывать месть, но ему нельзя этого показать, поэтому отвожу взгляд к окну, где за стеклом мерцают редкие звезды.

– Ждала тебя. Думала, может, успеем сегодня...
– обрываю себя на полуслове, делая паузу для эффекта, позволяя голосу дрогнуть.
– Пятнадцать лет, все-таки.

Он наклоняется ко мне, и я улавливаю слабый запах духов, не его, а ее, цветочные и удушающе сладкие. Она будто специально вылила на себя весь флакон, чтобы пометить его, как свою собственность.

– Прости, - он целует меня в лоб, и мне приходится сдерживать порыв отстраниться, чтобы не выдать свое отвращение.
– В эти выходные обязательно отметим. Готов как угодно, чем угодно загладить вину.