Чтение онлайн

— Мальчик или девочка? — сказал я, после того как заметил, что процедура кормления подошла к концу.

— Мальчик. — последовал ответ.

— Дай мне его. — Ева сразу же выполнила мою просьбу. Наконец-то я держу в руках своего долгожданного сына, и, надо, сказать, ожидания не оправданы — нету внутри меня ликующей души, да и волнительного трепета телом не ощущаю. Да уж, надеялся на что-то другое, на более интересное состояние; сейчас кроме легкой радости ничего не испытываю. Чересчур, видать, важной для меня стала борьба на пути, ведущему к достижению цели, причем настолько важной, что умудрилась заставить поблекнуть саму мечту.

«Интересно, а идеален ли он?» — подумал я, когда ребенок смешно поморщил нос, а потом выдавил из себя короткий звук, напоминавший хрип. Ну, желудок у него точно есть, не в отца, значит, пошел. Руки с ногами тоже прощупываются сквозь простыню. Похоже, физически он полноценен — если бы какие-то внутренние органы были поражены, то, мне кажется, на его внешности это отразилось бы, ну или он не переставая плакал бы. Но подобных признаков какой-нибудь патологии не наблюдается — розовая кожа, здоровый аппетит и такой же сон. Не соврал старикан — видать, моя половая система и в самом деле является уникальной, во всяком случае для искалеченного Гипербореей человечества. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь урод породит прекрасного! Никто, кроме меня и Ипполита, но последний уже не в счет. Жалко, конечно, что с ним случилась беда, но будь он сейчас здесь, то, уверен, радость его была бы куда более неистовой и искренней, нежели моя. Вся жизнь моего дорогого доктора была отдана вот этому мирно нежащемуся в объятиях сна на моих руках комочку мяса и косточек, которому-то всего пару часов отроду, что никак не помешало Ипполиту посвятить себя ему еще несколько десятилетий назад. Но вот, казалось бы, цель достигнута, а тот, кто был рабом ее, никогда не сможет насладиться своим свершением.

Я отдал ребенка обратно Еве и сказал, что скоро ей будет преподнесен ужин, который обычно готовит Ливий. С целью навестить жилище последнего, мною была покинута халупа, ныне превратившаяся в обитель нового человека — идеального.

Старик повстречался мне по пути, и в руках он держал поднос с парой каких-то блюд. Всегда так пунктуален этот безумец, ни разу еще не запаздывал, оттого мне иногда кажется, что он предугадывает мои действия, когда я в назначенное время подумываю о том, что пора бы попросить обед для моей супруги. Странное дело, почему сумасшествие не влияет на его хорошие черты? Да и Бог с этим, как-то слишком уж я устаю в последнее время — никаких веселий и забав, одни только трудности, да еще в придачу суета. Раньше на все это я смотрел бы проще, и в серьез не воспринимал бы многие вещи, но с тех пор, как питание мое стало великим облегчением для меня, по причине больших разрывов меж днями, отведенными под впрыскивание в вену веществ, стало тяжело делать почти все. Плевать, главное ведь не сдохнуть, а то какой из меня герой тогда будет?! «Умер с голоду» напишут потомки, а это все равно, что написать «умер в нищете». Унизительно даже подумать, ведь нищете, как полагают многие, всегда сопутствует духовная деградация. Получится, эдакий оскотиненный образ родителя первого идеального человека. Не хочется.

Я отношу Еве пищу, а затем уваливаюсь спать, так сказать, пользуюсь последним оружием против истощения. Надо быть готовым к начинающейся семейной идиллии. Все теперь для этого есть — отец, мать, ребенок, и даже своего рода слуга (готовит же Ливий вкусные блюда для Евы и убирает же он в нашей лачуге). Радуйся, Ид, жизнь наладилась, хотя кругом по-прежнему смрад и мрак. Радуйся, несмотря на то, что ничего никогда не изменится, пока тот источник, что дает людям разум и сознание, не иссякнет совсем. Подождать, кажется, чуть-чуть еще надо, а затем… да здравствует благоденствие.

Глава XI

— Сегодня был найден в районе площади Семи цветов и алой розы изуродованный труп мужчины. Тело, несмотря на усердную работу сотрудников полиции, было опознано лишь к вечеру сегодняшнего дня. Убитым оказался Верховный судья Иоанн Ларватус. — говорит голос по радио, будучи прерываемым треском помех. — Согласно основной версии, причины убийства кроются в профессиональной деятельности Ларватуса. Более того, полиция располагает уликами, которые указывают на вероятного исполнителя преступления. Лейтенант Кит Лер в беседе с нашим корреспондентом заявил, что главным подозреваемым на данный момент является ныне скрывающийся от правосудия знаменитый актер Ид Буррый. — далее идет перечень грехов, и опять упоминается сообщничество злого гения и богатого артиста, ну а потом прогноз погоды следует.

Ну что я могу сказать, господин судья? Доигрались вы! Нельзя было с таким рвением действовать — переусердствовали, вот вас и утихомирили, не очень оригинальным способом, правда, но зато чрезвычайно эффективным!

Не могу сказать, что новость таковая меня совсем не обрадовала, напротив — даже улыбка посетила мое лицо: больно уж трудной мою жизнь сделал Ларватус. Тем не менее, это чувство не смогло сделать так, чтоб я не задался вопросом «почему?» Да, почему его убили? Ясно, что не за добродетели, а за привычку быть занозой во всевозможных местах, так чувствительных по отношению к даже легчайшему раздражению, но неужели у них не было способа более милосердного по отношению к своему собрату? Может и нет, а может и да, но в любом случае так они покончили со всем раз и навсегда. Мне-то какое теперь дело до размышлений на тему взаимосвязей чиновничьего сословия?

Куда более интересен тот факт, что именно меня обвинили во всеуслышание в лишении жизни Иоанна. И снова этот верный пес вторгается в мою жизнь, а я уже совсем позабыл о Ките Лере. Шутки ради что ли, именно его назначили заниматься данным делом? Впрочем, просто-напросто совпадение исключать нельзя. Главное, что теперь я в числе опальных, требующих наибольшего внимания как со стороны государства, так и населения. Стимул у граждан хороший появился для того, чтобы помогать полицаям меня разыскивать — не останется же без милости господ тот, кому удалось отыскать главного врага правительства, не чурающегося уничтожать его членов. Не всякий урод самостоятельно до такой мысли дойдет, но я почему-то уверен, что через радио, телевидение всем все растолкуют. Хотя, не стоит удивляться, если мое предположение окажется ошибочным — известно, что в случае с Ларватусом такая концепция не сработала: не помнится мне, чтоб всюду и везде только и говорили о том, как бы было хорошо обнаружить Ида Буррого. Население пассивно, его и милость верхов не особо интересует, разве что в исключительных случаях — не всегда все могут увязать ее с деньгами и прочими дарами. Поэтому логичнее напрямую заявлять, что наиболее удачливый сыщик получит такую-то сумму. Додумаются ли нижестоящие товарищи Марптона до такого? Буду надеяться, что нет. В данном случае мне можно рассчитывать еще на кое-что. Все же думают, что я убил судью, причем того самого, что Объединенные города в страхе держал. Боялись его и одновременно ненавидели за жестокость и готовность раздавить каждого токмо из-за прихотей своих. И наверняка многие новость о его смерть восприняли как хорошее событие, чуточку облегчающее существование; конечно, облегчение имеет более иллюзорный характер, но все дело в том, что и страх перед судьей по большей части был точно таковым: не загубить же ему, как того он не желай, каждого урода. В общем, обо мне могут подумать, как о некоем избавителе или как о благородном убийце. Если так, то очень хотелось бы, чтобы и потомки в далеком будущем присоединили сие к моей биографии.

Ну а так — радоваться нечему, и зря я улыбался — выходит, что смертью своей Ларватус ознаменовал новый этап моей опалы, более суровый, более опасный. Теперь-то мне наконец удалась разглядеть отеческую любовь господина Марптона! А то до этого никаких серьезных действий для поимки дочери своей даже не предпринимал — всего-то и додумался до того, чтоб толпу почти бесполезных клонов по городу разослать. А эти ребята искать, видать, не умеют — им под силу лишь усмирять, вот они и слоняются бесцельно, делая вид будто что-то ищут. Теперь хоть до травли умудрился дойти.

Все эти события, связанные с политическими играми и моей судьбой, как нельзя вовремя произошли. Удачно так приладились они к прочим заботам. Например, нынче у меня совсем нет средств. И я, сидя у одной из могил со свешенными в яму ногами, о том только сейчас и думаю, где бы достать пропитание для своих домочадцев. Ни сегодня-завтра все ресурсы иссякнут, и что тогда я скажу Еве, когда она осведомит меня, что у нее, как говорится, под ложечкой сосет? «Дорогая, голодай» — разве что только это, но ведь последует справедливое возражение «Я бы с удовольствие, да вот грудью кормить мне сына надо». Его же убедить в том, что не мешало бы пока подзатянуть пояса, вряд ли получится.

Какая же это мука на самом деле! Бессилие… да я бессилен. Голова моя, вдруг начавшая с недавних пор казаться мне такою светлой (связываю это с измождением), обдумала все возможные и невозможные способы пополнения семейной казны, но ничего подходящего для реализации так и не нашла. Впрочем, не совсем бесполезной она оказалась. Например, когда у меня ничего не осталось, она помогла мне отсрочить полный конец. Сейчас вот, я выжимаю последние капли из ливиевских карманов и шкафов. Удалось мне убедить полоумного оказывать гуманитарную поддержку нашему семейству. Но доходы его столь микроскопичны, что их едва хватает на него самого, а все остальное из числа того, что можно было взять у него и съесть или продать, уже уничтожено. Собственно говоря, так мы и прожили эти три относительно беззаботных месяца жизни, в течение коих мне посчастливилось ощущать себя радостным отцом.

Насчет того же, что делать дальше, я всерьез задумался около недели назад, когда могильщик, проходя недалеко от меня, обращался к самому себя, сетуя на чрезмерные запросы кого-то из своих «постояльцев»: «Где я ей возьму картофель? Нету же его! Скоро и хлеб иссякнет, что уж там говорить о картофеле». Не знаю, может таким способом он украдкой оповещал меня, а может ему и в самом деле представлялось, что у него потребовал один из «жильцов» упомянутый продукт, но я все равно обратился к нему с соответствующим вопросом. Ливий взял меня за руку, и мы пошли исследовать его закрома. Не густо оказалось.