Чтение онлайн

Капитан, посадив Игоря на заднее сиденье машины, повез его в управление внутренних дел. Скованный, он не представлял угрозы. Да и раскованный он не стал бы усугублять свое незавидное положение нападением на представителя власти при исполнении служебных обязанностей.

Перед кабинетом полковника капитан придержал Игоря и тихо ему посоветовал:

— Ты полковнику мозги не пудри, пацан! Говори все, как на духу! Он тебе потом послабление сделает, ниже низшего получишь, а там в зоне хорошей окажешься, помиловку сделает или, в крайнем случае, на условно-досрочное пойдешь, тоже на хорошую стройку народного хозяйства.

Игорь промолчал, понимая, что капитану ничего не докажешь, потому что он просто не верит ни единому его слову.

Капитан ввел Игоря в кабинет полковника, доложил по уставу и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

— Садись! — равнодушно бросил Игорю полковник, усиленно делая вид, что он страшно занят делами, хотя просто рисовал чертиков на листке бумаги в блокноте.

Порисовав минут пять, что, по его мнению, было вполне достаточно для того, чтобы «клиент» созрел, полковник еще более равнодушно произнес, взглянув на Игоря и отставив в сторону блокнот с кучей чертиков:

— Рассказывай!

На самом деле ему было все равно, доказательства преступления Игоря были все налицо, как говорится, дело можно было сразу передавать в суд, но ему хотелось выявить всю сеть распространителей «дури», добраться наконец до верхушки наркосети, до самих наркобаронов, а не довольствоваться мелкой шушерой, вроде вот этого «перевозчика» зелья.

Но Игорь еще там, в квартире, решил не выдавать Лену. Слова о ней не произносить, не впутывать ее в сомнительное дело. Виновна она или не виновна, не ему судить, а за собой он ее не потянет. По зрелому размышлению не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что она его использовала в своих интересах.

«Они меня вычислили по списку туристов еще в Москве, — понял Игорь, размышляя, пока полковнику не надоест рисовать чертиков. — То, что Лена увлеклась, делу не мешало, делать дело с любовью, совмещать полезное с приятным, что может быть лучше. Понятно, почему Лена так испугалась, когда на вокзале воришка чуть было медведя не уволок, она-то знала, сколько „дури“ находится в деревянном мишке да в бочке. Понятно, почему она побледнела, из-за той суммы, что Лена выложила за медведя этому кавказцу, она не повела бы и бровью. А как она сказала? „Брат мне не возместил бы убытки!“ Да за такое количество наркоты убили бы сразу. Кого же мне сдать, чтобы не сослали в тьмутаракань?»

Он тут же выдумал попутчика из Таллинна, который заболел, и того кавказца, что продал ему этого медведя. Но тут же вспомнил, что тогда кавказец выдаст Лену, скажет, что купила Лена, а не он, и его посадят за соучастие и недонесение и за то, что мешал следствию. В конце концов он остановился на варианте: попутчик из Таллина вручил ему медведя с просьбой передать другу, у которого юбилей. И ничего более.

Когда полковник предложил ему все рассказать, Игорь уже четко продумал свою версию и очень складно ее нарисовал.

— Складно врешь! — одобрил его версию полковник. — Но ты не учел одного момента: есть дело, где кроме тебя никого нет. Тебя взяли с большой партией наркотиков. Хочешь вешать все на себя, ради бога. За такую партию тебе светит, от семи до пятнадцати или статья расстрела. Ясно, студент?

— Я сказал правду! — упрямо твердил Игорь. — Почему нельзя оказать услугу заболевшему попутчику?

— Почему нельзя? — удивленно спросил полковник. — Ради Бога! Но, представь себе, как будут смеяться в суде, когда ты будешь им доказывать, что случайный попутчик отдал тебе партию наркоты на сотни тысяч долларов.

— Он мне ничего не говорил о наркотиках, я их тоже не видел, а о существовании тайников даже не догадывался, — возразил Игорь.

Полковник насупился. Он видел, что парень скрывает что-то, и подозревал, что скрывает сообщников, а значит, нечего с ним и церемониться.

— Хоть взяли тебя как «мула», но отвечать тебе придется, как ослу, за чужие грехи. А палка закона бьет намного больнее, чем та палка, что бьет по жопе. Посиди в тюрьме, подумай. Сдашь группу, помогу. Может, на условное осуждение потянешь. Но мне нужны хозяева. Мелкоту мне не предлагай! Все!

Он вызвал охрану и отправил Игоря в тюрьму. Обыск у него на квартире ничего не дал, соседи охарактеризовали его только с положительной стороны, если не считать того, что девочки часто приходили, чередовались. Но кто в молодости без греха?

Местная тюрьма была старинная, каторжная, бывший централ, через которую шли большие злодеи в самые страшные исправительные лагеря, расположенные в местах, куда можно было доплыть лишь в летнюю навигацию, причем не за один день.

Игоря, к его большому удивлению, сразу через баню отправили в камеру, оставив в неприкосновенности волосы на голове и на теле, хотя внушительная толпа временно задержанных, которым еще только предстояло предстать перед судом и которые еще, возможен был и такой вариант, могли быть оправданы судом как невиновные или за недоказанностью преступления, все поголовно были наголо острижены.

В маленькой камере, куда привели Игоря, у стены на корточках сидел старик лет семидесяти в узбекском халате, с седой бородой и усами, редкими седыми волосами на голове, прикрытыми тюбетейкой.

«Какой яркий персонаж страшной пьесы! — подумал Игорь. — Наверное, это и есть старый басмач».

Он просто вспомнил обмен репликами двух «актеров второго плана»: надзирателя и дежурного офицера.

«Куда определить „мула“? — веселился надзиратель.

„А давай его к старому басмачу! — предложил дежурный офицер. — Собратья по профессии все-таки!“

Игорь чувствовал себя как на экскурсии в старом замке на острове Сааремаа, только вошедшим в роль, чтобы на собственной шкуре ощутить тот ужас и ту безысходность, которые испытывают из поколения в поколение узники всех стран и народов, все рас и континентов.

Пока кроме любопытства им не владело ничего. Где-то глубоко таилась обида на Лену, которая „подложила ему такую свинью“, но он гнал даже тень мысли о ее возможном предательстве. Трагично ощущать себя тем, кого использовали в чьих-то интересах. А когда интерес прикрывается любовью, обидно вдвойне.

Игорь твердо надеялся, что самый гуманный и человечный суд внимательно отнесется к его проблеме и сразу поймет, что он здесь ни при чем, а следователь получит „по мозгам“ за глупую и безответственную работу.

Он и не подозревал, что заржавелая судебная машина перемалывала своими безжалостными жерновами не одного невиновного, а миллионы, и судьба несостоявшегося коллеги ее также не волновала.

Ему бы вспомнить, что „спасение утопающих — дело рук самих утопающих“. Но в этом случае ему пришлось бы рассказать все о Лене, а этого он не мог сделать и не сделал бы даже под пытками.