Чтение онлайн

Дети вышли строем. Они не выглядели несчастными — болтали, смеялись, подпрыгивали. Увидав их группку — начали болтать куда громче, показывая пальцами на Шорина.

Моня переговорил с воспитательницей — немолодой женщиной с прямой спиной, та кивнула — и Моня жестом подозвал Шорина.

Арину поразило, как серьезно Давыд разговаривал с детьми. Приседал перед каждым на корточки, то вытянувшись, то чуть сгорбясь, чтобы каждый раз смотреть глаза в глаза. Что-то тихо говорил, внимательно слушал ответ. Несколько раз дал примерить фуражку, а самому бойкому пацану — даже потрогать пистолет.

«А ведь Моня прав — из Давыда получится хороший отец», — подумала Арина. И только тогда заметила, что Шорин с детьми не только разговаривал. С каждым он старался улучить момент, когда ребенок отвлечется, или заглядится на блестящие пуговицы шоринской формы, или начнет что-то долго рассказывать, — и проводил рукой вдоль спины ребенка. Как тогда с Васько… и с самой Ариной.

Одну девочку Шорин после беседы взял на руки — и отнес к Моне.

— А вот наша пострадавшая, она же невольная соучастница, она же свидетельница. Давай, Жанночка, расскажи про тетю.

— Она такая красивая была, как из кино! — начала Жанна восторженно, от волнения дергая Давыда за туго стянутые резинкой волосы. — Подошла к ограде, спросила, это у меня помада или губы такие яркие. А потом накрасила меня своей помадой, а потом еще рассказывала про Золушку, только не настоящую, которая про жука пела, а какую-то дурацкую. А потом я ничего не помню, а потом только я оказалась в коридоре, и наш электрик Даниил Иванович меня ругал, что я гуляю, когда все уже в столовой. А тетю ту я больше не видела. Я думала, это я сплю, а потом мальчишки стали смеяться, потому что у меня помада размазалась.

— Вон видишь тетю? — Давыд повернул Жанночку в сторону Арины, — скажи, чем эта наша тетя от той отличается.

— Да совсем не похожа. Эта обычная, а та сказочная.

— Не. Так у нас, дружочек, ничего не выйдет. Давай в подробностях и деталях. Вот волосы, например.

— У этой они серые и короткие. А у той белые и длинные — как у тебя, дядя.

— Вот молодец! — Давыд поцеловал Жанночку в щеку. — Сейчас дядя Моня подробно запишет все, чем эти тети отличаются. Про волосы, а потом ты про глаза расскажешь, про рост, про одежду… В общем, сейчас будем все про эту тетю вспоминать. Потому что она знаешь кто?

— Фея?

— Не-е-ет. Злая колдунья! А мы ее ловить будем. Как добрые колдуны.

— А разве милиционеры-колдуны бывают?

— Бывают-бывают. Давай теперь про глаза.

Арина стояла, умиленно слушая. Еще никогда допрос свидетеля не был таким трогательным.

Жанна, как маленькая обезьянка, лазала по Шорину. Заплела ему косы, штук пять, не меньше, обцеловала всего, а еще взяла обещание, что он непременно придет еще, причем обязательно с собакой.

Когда с показаниями было покончено, Арина отошла за угол покурить.

— Тварь жирная! — услышала она голос директора.

Конечно, Арина не считала, что все на свете должны ее любить, но услышать такое от едва знакомого человека было несколько неприятно.

— Ой, извините, это я не вам, — директор детского дома подняла на Арину заплаканные глаза. Арина протянула ей папиросу. Та взяла с благодарностью.

— Представляете, звоню в Наробраз, говорю, мол, так и так, ограбили, уже завтра детям есть нечего будет. А они мне — мол, решайте на месте, через неделю-другую что-нибудь придумаем. Тварь жирная! Зажравшаяся мерзкая тварь! Ненавижу! Хуже фашистов! — женщина плакала навзрыд.

— Мне надо с товарищами посоветоваться, кажется, были какие-то резервы на такой случай, — Арина побежала к своим.

Все трое выслушали внимательно. Моня выразительно посмотрел на Давыда. Тот, в свою очередь глянул на Арину. Та кивнула.

— Монь, а хватит там? — нерешительно спросил Шорин.

— Еще как! Я же это… с запасом покупал. Там за один диван наш любимый пять мешков картошки выдали и еще яблок на сдачу.

— Так что мы стоим? Поехали!

Моня с Давыдом уговорили Вазика помочь — тот и не возражал.

Погрузка в Монином сарае и разгрузка на складе детдома прошли быстро и задорно. Директор смотрела округлившимися от удивления и восторга глазами.

Моня отвел ее в сторону.

— Тут еще немного деньгами…

— Что вы, Мануэль Соломонович! Не надо! Детки сыты — с остальным справимся! Она снова плакала, но уже от радости.

Из детского дома выбежала Жанночка.

— Уже вернулся? — спросила она у Шорина строго. — А почему без собаки?

— Извини, не успел за ней заехать.

— Это неправильно, — отчитала она его, — я тебя уже с собакой нарисовала. Вот.

Она протянула Давыду мятый листок. На нем красивый милиционер держал на поводке большую собаку. Милиционер почему-то был обут в оранжевые тапочки.

— Это я? А что это я в тапочках?

— Ничего ты не понимаешь! Это сапоги. А оранжевый — просто самый красивый цвет. Вот я тебе им сапоги и нарисовала! — она поцеловала Давыда и убежала.

— Умеешь ты, Цыбин, подарки делать, — вздохнул Давыд, когда они возвращались в каретный сарай. — Скажи, Арин, лучший же подарок на свадьбу.

Арина закивала головой.

Вечером Давыд и Моня зашли по старой памяти к Арине выпить по бутылочке пива после работы. Сидеть пришлось на двух чурбаках, притащенных из дровяного сарая. В дверь тихо постучали.

— Войдите, — серьезным голосом произнесла Арина.

— Значит, свадьба отменяется? — спросил Васько, проскальзывая в дверь. Моня развел руками.

— Вот самое обидное. Бражка стоит, аппарат есть, так что в случае чего — напоить могу всю Левантию. А вот накормить — увы.

— Мне тут тетка полсвиньи прислала… Ну это… — Васько всосал в себя, кажется, весь воздух, что был в комнате, — вы возьмите, в благодарность. Это ж вы нас с Дашей познакомили… И дело вы хорошее сделали.

И это было только начало. Каждый день к Моне, Арине и Давыду подходили сотрудники УГРО и стыдливо предлагали какие-то продукты на свадьбу. Кто-то принес фруктов из своего сада, кто-то — картошки и буряков из запасов…

Рябчики просто позвали Моню на ночную рыбалку с уговором — весь улов пойдет на свадьбу.