Чтение онлайн

И очень жалели, что ни толком засолить, ни завялить рыбу не успеют.

Тут уж Моня взял на себя командование — и показал, как коптить рыбу в железной бочке.

Моня рассказывал подробности ночных приключений всем, кто интересовался, почему все рябчики УГРО так упоительно пахнут копченой барабулькой.

А в пятницу всех троих вызвал Яков Захарович.

— Скажите, ребята, вы не могли бы свадьбу вашу перенести? — начал он без предисловий.

— На сколько примерно? — ответил Моня неохотно.

— Лучше бы на год-другой. Но если совсем невозможно — хоть на неделю.

— Исключено. Люди из других городов приедут, отменять приглашения поздно, неделю их тут мариновать — вообще не дело…

— Моня, ты из меня зверя-то не делай. Я ж только рад за эту парочку, — Яков Захарович кивнул на Давыда и Арину, как будто бы они были где-то далеко, — но сам пойми. Шорин у нас один такой. Лику мы с тобой договорились беречь, до работы особо не допускать, а значит, в воскресенье у вас с Давыдом так и так рабочий день.

Моня кивнул.

— Теперь Арина.

— У меня в воскресенье выходной, — робко заметила Арина, умоляюще глядя на Якова Захаровича.

— Помню, но нет. Не выходит. Потому что ваш научный отдел хуже Особого. Ни одного ответственного человека. Ваш драгоценный Евгений Петрович записался на какую-то конференцию судмедэкспертов в Москве. Вот, телеграмму прислал. Мол, отбыл на конференцию в соответствии с январскими договоренностями. А я, значит, помни, отпускал я его в январе, или он сам придумал.

— А Таборовские?

— А у Таборовских сегодня ночью дочь родилась. Так что, боюсь, они не выйдут.

— Не выйдут, — эхом ответила Арина.

— Получается — вы оба в воскресенье работаете. И Моня ваш — с вами за компанию.

— Яков Захарович! — лениво протянул Моня. — Ну сами подумайте. Вам точно надо, чтоб мы весь день тут сидели? Или вам важно, чтобы в случае чего мы выехали оперативно?

— Скорее, второе.

— Так свадьба будет в десяти минутах отсюда медленным шагом. Посадим дежурного на телефон, если что — мы мигом.

Яков Захарович хотел что-то возразить, но только рукой махнул.

— В общем, сидите, где хотите, но предупреждаю, криминальный элемент по воскресеньям не отдыхает. Так что горько там или не горько — поедете в свадебное путешествие на место преступления.

— Так точно, — молодцевато козырнул Шорин, пытаясь погасить улыбку от уха до уха.

— Ты сукин сын, бесчувственный к красоте! — Моня вещал, как со сцены.

К вернувшейся из ванной Арине бросилось на руки нечто, оказавшееся перепуганным Варькой.

К его ошейнику была косо пришпилена бутоньерка.

— Пытался этому охламону красоту навести, так он сопротивляется. Даже вон цапнул, — Моня показал поцарапанный палец.

— А зачем ты ему бутоньерку нацепил?

— Так он это… Член семьи, лучший друг жениха. Куча народу придет, оркестр будет — а тут Варька как шпана бегает в одном ошейнике, даже без цветов.

Шпана Варька, сидя на руках у Арины, вилял хвостом и пытался лизнуть ее в лицо.

— Оркестр? Монь, ты палку-то не перегнул? И так денег нет, а ты оркестры заказываешь…

— Ну тоже мне оркестр. Ни разу не джаз Энтелиса. Так, Аркадьичей пригласил за бутылку-другую сыграть.

Аркадьичи еще в Аринином детстве считались левантийским курьезом. Руководитель ансамбля, статный седовласый Илья Аркадьевич Муштай, кроме того, что был великолепным кларнетистом, имел еще две отличительные особенности: во-первых, он со всеми был на «вы». Даже приходя вечером пьяненьким и ругаясь с женой, он хоть и матерился, как портовый докер, но исключительно на «вы».

Второй же странностью Ильи Аркадьевича была его святая вера в тайну имени. Он был убежден, что имя, а особенно отчество определяет судьбу человека. Поэтому в свой ансамбль брал людей исключительно с отчеством Аркадьевич (в крайнем случае — Аркадьевна). На музыкальные способности он смотрел во вторую, а то и в третью очередь, так что ансамбль был дружным, приятным в общении, но по части музыки — на большого ценителя.

Чаще всего искусством Аркадьичей можно было наслаждаться на похоронах, иногда — на свадьбах. Арина относилась к ним с той же нежностью городского уроженца, как к нелепому городскому фонтану в виде регулярно перекрашиваемой бетонной девы или к Площадке Райко.

— А жених-то где? — встрепенулся Моня, — у меня для него подарочек, его часть пари.

— Тут я, тут, показывай, что притащил, — раздался недовольный голос Шорина,— и Давыд вышел из своей («нашей» — поправила себя Арина) комнаты.

Арина с Моней ахнули.. По изысканности Шорин сейчас не уступал даже Моне, хотя был бос и растрепан. Одет он был в шикарный костюм цвета кофе с молоком.

— Откуда такая красота? — присвистнул Моня.

— Яну шили на свадьбу. Моя мама настояла, чтоб жених прилично выглядел, — Белка вошла с горячим чайником, — так что один раз надеванный. Наум Львович подогнал, сказал — на сдачу от платья.

Моня достал из кармана нечто нестерпимо-яркое. Развернул — это оказался шелковый галстук, на котором по желтому фону прыгали оранжевые обезьяны.

— Не, я такой не повяжу, — отпрянул Шорин.

— Ну, братец, — пари есть пари. Я свою часть выполнил, теперь твоя очередь. Я, между прочим, этот галстук аж из Японии привез! Только ради тебя. Так что не наденешь — сначала обижусь, а потом повяжу его Варягу. Может, он лучше понимает, что такое честь и мужская дружба.

— Отстань от собаки. Я это… — Давыд потупился, вертя чудовищный галстук в руках, — в общем, я не умею все это вязать.

— Понял. Позволь за тобой поухаживать, — Моня принялся деловито завязывать галстук Шорину. — Виндзорский узел, последний писк моды! Кстати, во сколько вы регистрируетесь?

Арина с Давыдом переглянулись.

— А что, там как-то договариваться надо было? — удивленно спросил Давыд, — Я думал, заскочим как-нибудь…

— Да ничего ты не думал, — досадливо вздохнул Моня, — небось, просто забыл.

— Честно говоря, да.

— Ладно, давайте одевайтесь — что-нибудь придумаем. Надо успеть до начала рабочего дня, а то Яков Захарович нам устроит. И, Дава, если ты заправишь эти прекрасные брюки в сапоги — ты будешь глубоко неправ.