Чтение онлайн

— Терн, Терн… Что оно означает?

— «Двуликий». И обязательно зови его дядюшкой. Он так любит.

Михаил снова посмотрел на разрисованное запястье и попытался вытащить впившийся в кожу осколок. Стекло вышло легко, но Михаил все никак не мог поднять, откуда оно. Потом уже, медленно, методично стали появляться отдельные отрывочные воспоминания.

Михаил вспомнил, как Октар выстрелил скачала в одного горца (стрела попала в шею), потом в другого (стрела воткнулась в позвоночник), закричал и побежал к старику. Один из охранников увидел его и стащил с плеча карабин, Михаил вскинул психотрон, но из-за дерева неожиданно вынырнул пещерник, взмахнул пращой, и булыжник с хрустом разбил прибор в ладони. Сразу же запахло озоном и больно дернуло током, и почему-то он стал плохо видеть. Потом в сознании был туманный пробел, а после этого Михаил увидел, что он безоружный, что рядом стоят охранники, нацелившись стволами ему в живот, уже не хохочут пьяно, а напряженно и злобно всматриваются в него, размазывая ручищами грязь на потных волосатых мордах. Он увидел, что Октар с плачем ползает на коленях около бесчувственною дядюшки Терна, страшный, жалкий, и пыль липнет к мокрым от слез щекам. Время на миг остановилось, а когда горец подошел к мальчику, схватил его за волосы и отшвырнул как котенка, Михаил закричал и прыгнул вперед.

Он наносил быстрые и сильные удары, охранники с визгом отлетали к обочине и скатывались в темноту, но потом снова возвращались. Они, хоть и выглядели устрашающе, дрались все-таки плохо, расталкивали друг друга, лезли на него, как кошки, наседали и выигрывали только количеством. Михаил хватал их за шиворот, бил в скуластые толстые лица, потом в солнечное сплетение, потом ребром ладони ниже уха, отключая одного за другим, а про себя повторял: только бы не упасть, иначе затопчут насмерть, только бы не упасть… Его ударили сзади по ногам, на нем тут же повисло с десяток охранников, и они рухнули в орущую барахтающуюся кучу тел. Потом Михаила выдернули из этой кучи и сунули в руки теплый карабин с разгоряченным стволом. Где-то отчаянно застрекотал автомат, судорожно запрыгали отсветы оранжевого пламени на уродливых хижинах, поливая длинными беспорядочными очередями дорогу. Пыль под ногами взорвалась и стала толчками вздыматься к звездному небу, а Михаил, оглохший, кашляя от пыли, стоял столбом и протирал глаза, пока его не схватили сзади за куртку и не потащили к деревьям. Потом они долго бежали по лесу, сзади гремела пальба, пули с визгом проносились совсем рядом, и вокруг рвалась и трещала кора, противно лезла за шиворот, попадала в нос, в рот, кидала в лицо сухие отбитые пласты. А позади азартно гикали и ржали охранники, неторопливо семенили нестройной цепью, потом куда-то пропали, и дальше Михаил помнил только отрывистые кусочки случайных воспоминаний. Кричал что-то Октар про Великую Трясину и поворачивал ко всем грязное заплаканное лицо… Они долго прыгали по дряхлым и непрочным корягам, которые немедленно уходили в теплую грязно-зеленую топь, а вокруг в кромешной темноте равномерно вздыхало болото, извергая вонючий пар… Михаил оступился и ушел в податливую жижу по грудь, и его потом долго вытаскивали… Больше он не помнил ничего.

Вернулся старик, крякнул, сел на траву и проворчал:

— Опять ничего нет. Третью наживку уже меняю.

— Может быть рано? — деликатно осведомился Яран. — Или поздно?

— «Рано», «поздно»… — передразнил его Терн и кисло сморщился. — За наживкой-то следить надо! — с упреком крикнул старик, набычился и ушел.

— Странный дед, — сказал Михаил и поднялся. Колено перестало пульсировать, зато нестерпимо зачесалась пятка, и он истово заерзал по земле башмаком.

— Где ты его нашел? — спросил Яран и задумчиво почесал панцирь.

— Я нашел? — спросил Михаил, налегая на «я». — Никто его не находил. Он вместе со мной в одной хижине сидел.

— Ему просто повезло, — медленно произнес Октар, продолжая сидеть на корточках и упрямо смотреть в пол. — Он единственный, кто выжил.

— А остальные? — спросил Михаил.

— А остальных нет. Учителя Азарата повесили за ноги на перекладине и забили камнями. Деда Торха загнали в Трясину и его съел брюхоног. А Тарзаната сбросили в пропасть. За его речи, призывающие к миру, и непослушание…

Октар еще ниже опустил голову и гулко сглотнул. Потом, не поднимая головы, добавил:

— Твой человек об этом не знал, Михаил. Просто все боялись, что Гаан заберет всех Просветителей в стеклянный дом, а остальных бросит. Так дядюшка Терн рассказывал.

Михаил с жалостью посмотрел на него. Ведь мучается же парень, надо как-то помочь, а он не знает как, и никто, наверное, не знает. Яран, он просто не поймет. У него совершенно другая психология, другое мышление, другое восприятие, черт возьми! Михаил снова убедился, что даже он, все-таки более близкий по внешним признакам, неспособен разгадать и сотую долю того, о чем может думать этот малыш. Иногда кажется, что начинаешь его понимать, его мысли, чувства, желания; казалось бы, обыкновенный дикарь-детеныш, треугольноухий абориген с уровнем мышления минус две единицы. А внутри-то совершенно другой мир, абстрактный, противоречивый, инфракрасный, чужой мир чужого разума с совершенно другими понятиями, и вся подлость в том, что он никак не состыкуется с нашим, человеческим. И так почти со всеми разумными расами. И александрийцы нас не принимают, разве что туристов и ученых, а предложенную технику категорически отвергают. И рейнгольдяне дают вежливо понять, что это им не желательно: то чуть-чуть не устраивает, а это малость не подходит. И иногда до такой степени противно становится, что все эти искательства, нейропсихология и фокусы с массовым психополем кажутся самой настоящей бредятиной.

Со склона донеслись пронзительные поросячьи визги. Михаил оглянулся. Ярана не было. Октар лежал животом на шкуре и внимательно смотрел, как здоровенный пестрый москит делает жадные нетерпеливые круги над его рукой. Визги не прекращались. Потом послышался тяжкий шлепок, Яран взревел: «Куда?!», раздалась шумная возня, какое-то глупое и большое животное, пойманное на наживку, заверещало в последний раз и замолчало. Михаил встал и увидел Ярана, грязного, облепленного тиной и свежими клочьями мха и несказанно счастливого. Под мышкой он держал большую усатую рыбу, похожую на сома, крепко прижимая к боку. Сзади него плелся старик, положив акулий хвост пискуна на плечо, кряхтел, охал, постоянно спотыкался, и блестящее рыбье тело раскачивалось, как висячий мост.

Наконец они дотащили ее до вершины холма и бросили, как мешок на землю. Рыба шевельнулась, дернула усами и изо всей силы растопорщила страшные острые плавники.

— А?! — крикнул Яран, легонько пиная обалдевшего пискуна. — Каков подарочек, а?

Они с Михаилом начали готовить завтрак, а старик с Октаром куда-то опять убежали, а потом они вернулись с какими-то красными плодами, похожими на гранаты, и сказали, что это можно есть. Пока в котелке булькало варево, Михаил попробовал откусить и чуть не сломал зубы. Плод был твердый, как орех. Тогда он разломал ножом кожуру и попробовал немного мякоти. Сначала все было хорошо, но потом Михаил как-то сник, погрустнел, вдруг стал отплевываться, а потом присосался к кувшину и вылакал его до дна. Дед Терн недовольно осведомился, в чем дело. Михаил сообщил, что это, наверное, можно есть Просветителям, но для него это лисий яд и такая гадость, какой он в жизни не пробовал, после чего старик покивал и сказал, что они, видимо, перезрели годиков на пятнадцать. Михаил рассвирепел и весь завтрак дулся на старика.

Яран разлил еду и спросил у Октара, почему тот не ест. Мальчик сидел на своей шкуре, смотрел в одну точку, прохаживаясь пальцами по страшному рубцу на боку, потом вздрогнул и сказал, что не хочет.

— Что значит не хочешь? — строго спросил Яран. — Ешь давай.

— Октар… — начал было Михаил, но Октар резко поднялся, подобрал накидку и стал быстро спускаться с холма.

— Опять мясо недоварили, — проворчал дядюшка Терн, быстро хлебая из половинки ореха. — Который раз уже. И мало. Вон рыба какая. Можно было и побольше.

— Побольше котелок не вместит, — терпеливо объяснил Яран.

— Ну и что? — чеканно спросил старик. — Все равно. Надо было побольше.

— Если хотите, возьмите мое, — раздраженно сказал Михаил и придвинул к нему чашку.

— Да не надо мне вашего мяса! — воскликнул дед и приготовился сказать что-нибудь обидное, но не успел.

Михаил почувствовал, как земля под ним изогнулась и подбросила его высоко в небо. Пока он падал, мелькнуло перекошенное от страха лицо старика, который кричал и размахивал руками. А в метре над землей что-то разорвалось со страшным треском, земля вздыбилась, налетела на него и с размаху дала в подбородок. Михаил попытался сесть. Он ничего не понимал. В ушах стоял адский звон и гремел оркестр, а вокруг сыпались мокрая земля, дерн, исковерканные обломанные сучья. Рядом грохнулся Яран и с проклятием отшвырнул придавившую его рыбью тушу. Неподалеку сидел старик и дул на ошпаренную руку, сверху продолжал сыпаться мусор, а невдалеке за высоким лесом Трясины в небо ввинчивался гигантский гриб черного дыма, прочно упираясь в землю ножкой беснующегося пламени. Потом пламя медленно стало исчезать, и остался один длинный косматый дым, поднимающийся в редкие растрепанные облака. Сверху упал дымящийся помятый котелок, подскочил и завертелся на месте, скрипя и болтая ручкой.

— Все целы? — медленно спросил Яран и вдруг забеспокоился. — Где Октар?

Михаил вскочил и закричал:

— Октар!

Потом спрыгнул вниз и побежал, быстро-быстро суча ногами по скользкому мокрому мху, огибая внезапные кочки, потом запнулся и съехал на спине в овраг.

Октар сидел около раскидистого перевернутого куста, неловко прислонившись к колдобине оврага. Михаил подлетел к нему, схватил и принялся трясти. Ему казалось, что это сделал сам мальчик, что никто другой, только он, что специально ушел подальше от них, чтобы они не пострадали. Михаил говорил что-то мягкое, доброе, гладил его по грязным волосам мокрыми и зелеными от дерна дрожащими руками и все приговаривал: «Ну давай, малыш, ну очнись, пожалуйста, очнись…» И странно: впервые он почувствовал, что по-настоящему не может без него, что заберет его с собой на Землю… тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить… его там тоже будут любить, и вообще все устроится. Но вряд ли он согласится. Да и вообще…

Октар застонал, открыл глаза. Михаилу сначала показалось, что мальчик вскочит, заворчит сначала, потом будет жадно расспрашивать, не переставая при этом что-нибудь вертеть в руках. Но он вцепился сильными, с жесткой кожей руками в теплую человеческую ладонь, прижался щекой к рукаву куртки и тихо спросил:

— Все живы?

— Да, — сказал Михаил.

— Все хорошо, — сказал Октар, выбрался из оврага и стал подниматься по склону.

Когда они пришли, Яран собирал разбросанные вещи, старик что-то брезгливо счищал с вечно грязной своей мешковины. Октар сразу же отобрал у Ярана лук и стрелы, все аккуратно разложил, одел и расправил шкуру на плечах. Михаил сел около выжженной дыры костра и сказал: