Чтение онлайн

— Я вижу, у тебя много вопросов, — произнесли из кресла. — Но для начала…

Капюшон тяжело свалился на плечи. Потом руки исчезли за затылком, и медленно, демонстративно, чтобы это производило впечатление, стали стягивать черную, как у пещерников, кожу с абсолютно лысого черепа. Трещала и рвалась пластическая маска, потом последним рывком ее сдернули с лица, и Михаил увидел человеческое лицо мужчины: бледное, озабоченное, морщины задумчивости на выпуклом лбу и особенно его глаза — тоскливые и печальные.

Мужчина, улыбаясь, подошел к обалдевшему Михаилу, взял его за плечи широкими костистыми руками, уже без черной «кожи», встряхнул и с чувством сказал:

— Ну, здравствуй, друг-землянин.

Михаил слабо пожал протянутую руку.

— Я давно не пользуюсь земным именем, здешние жители назвали меня Гаан. Что ж, я не против. Да очнись же ты наконец!

— Ка… Каким образом?

Михаил уже полгода не видел человеческого лица. Ему казалось, что если он увидит хоть одного человека, то заплачет от счастья, примется радостно пожимать руку, все расспрашивать и не давать возможности ответить. Одиночество старательно жевало его все это время и, казалось, пришла минута как-то разрядиться, вывернуться из цепких лап и поговорить с человеком. Но ничего такого он не испытывал. Какое-то странное оцепенение овладело им, не от неожиданности, нет, просто стало ужасно пусто в душе. Он словно раздвоился: одна половина настойчиво говорила: «Это человек! Ты искал его!», а другая нагло науськивала их друг на друга и злобно хохотала.

— Сейчас все расскажу, все, — радостно говорил Гаан, увлекая за локоть Михаила в глубину зала, где слабо гудела и щелкала автоматика. — Вот только надо закрыться как следует… — Он замкнул выход и затемнил все стекла. Плавно зажглись длинные лампы. — Чтобы не подслушивали, — объяснил он. — Садись. Что тебе налить? Фруктовый сок, «Фламинго»? Очень рекомендую «фламинго», прекрасно успокаивает.

Гаан усадил его в голубое роскошное кресло рядом со столом, подошел к большой широкой будке, набрал на клавиатуре шифр и достал из ниши два длинных хрустальных бокала, наполненных холодной розовой жидкостью с шапкой пены. Вернувшись с напитком, он отдал бокал Михаилу, сел в кресло напротив и, сделав глоток, сказал:

— Ты пей, пей, это очень вкусно. Кстати, тебя как зовут? Михаил? Столько времени здесь, и родное человеческое лицо! Мне ведь тридцать лет, заметь, за два года я столько здесь передумал!

— Как ты здесь оказался? — спросил Михаил. Он теперь почти успокоился, но все еще где-то внутри прыгал мелкий неясный испуг.

— Долгая история, — начал Гаан. — Я раньше работал Искателем, пока не попал на эту планету. Нейропсихологи обрадовались, ведь тут такие возможности! Нас приняли добродушно, приветливо. Нас чуть ли не на руках носили. Боготворили. Но почему-то отвергали технику и идеи. Мы попытались внедрить новую технологию, помочь им при добыче угля, а они покинули крепость. Что-то мы не то делали. Надо было по-другому. Но никто не знал как. А ведь пещерникам приходилось не сладко. Постоянные войны с горцами, на каждую обычную большую охоту уходило человек десять, а возвращалась половина. Нужно было им помочь…

— И ты дал им оружие, — медленно проговорил Михаил.

— Да. Вернулся сюда один, и при помощи карабинов они снабдили едой весь поселок, не потеряв при этом ни одного человека. Тогда они предложили мне стать во главе племени. Я согласился, потому что надо было вытаскивать их из нищеты и голода. Мне было жалко их, понимаешь, жалко.

Михаил не мигая смотрел на Гаана. Его распирала злость. «Вот он, значит, какой, этот борец за справедливость. Вот, значит, как все получилось. И не надо тащить его и тыкать носом. Он ведь ничего не видит. Это же слепец, отгородившийся от мира металлическим фотостеклом и маской и считающий, что то, что он сделал, идет во благо всей расы. Он знал подспудно, что что-то будет не так, и хотя считает себя вершиной пирамиды, а научился говорить как они, выглядеть как они, существовать как они, только все еще руководствуясь гуманными принципами.»

— Я решил порвать со своим прошлым. Начал я с того, что уничтожил корабль. Правда, несколько вещей я все-таки перенес сюда, потому что… Ну просто привык к ним, понимаешь?

В голосе его сквозило отчаяние, а Михаил видел ужасную картину: перепуганные жители жмутся к середине кольца пещерников, которые лениво переминаются с ноги на ногу, положив на согнутый локоть ствол карабина, а маленький пещерник хрипло гаркает на толпу, но толпа молчит и боится, и тогда аборигены, похожие на немых черных кукол, подходят к жителям и выводят, заламывая руки за спину, самых сильных мужчин, дают им оружие, и эти несчастные медленно тупеют прямо на глазах, обрастают шерстью, ковыряются в зубах, что-то бормоча, и наводят на толпу короткие резные стволы… Страшно. Ведь они же скоро возьмутся друг за друга, еще немного, и жизнь превратится в сплошной кошмар. А Гаан этот — безумец, его надо срочно увезти на Землю, забрать всю технику, а у аборигенов заменить эту часть памяти, чтобы ничего они из этого не помнили…

Но у него ничего не было. Не было возможности увезти его на Землю, не было никакой техники, чтобы воздействовать на пещерников, да и он сам находился в положении пленника. Мда-а…

— Ничего я не одобряю, — сказал Михаил. — Кстати, откуда взялись эти охранники?

— Это пленные горцы, — пояснил Гаан и отпил из стакана.

— Пленные? Они такие здоровые, а пещерники…

— Пещерники отлично владеют пращами, — возразил Гаан. — Кстати, о тебе я услышал от них. Они рассказывали, что видели тебя на перевале. Я сначала не поверил, конечно, но теперь…

— А Просветители? Почему к ним такое отношение?

— Я не знаю, — сказал Гаан. — Это психология самих аборигенов. Это их дело.

— Нет, это не их дело, — сказал Михаил. — Вернее, и их тоже. Но ты должен был разобраться.

Гаан молча крутил в пальцах полупустой бокал.

— Тебе надо на Землю, — осторожно произнес Михаил.

— Не говори мне про это! — вдруг закричал Гаан так, что расплескал «фламинго». — Черт, — сказал он, стряхивая капли с халата. — Мантию вот забрызгал. И не говори мне!

— Не кричи…

— Я покончил со своим прошлым. Там я был никому не нужен. Никому! А здесь я нужен сразу всем. А что, если нам остаться вдвоем, а? — Он искательно посмотрел Михаилу в глаза. — Будем вместе, а?

Михаил вздохнул. Сначала мелькнула было дикая мыслишка: «А может правда, а? Пожить, ни на что не жалуясь…», но он поспешно ее раздавил и только покачал головой:

— Нет, Гаан. Не для меня это. Ты просто ожесточился и хочешь что-то кому-то доказать.

— А может и хочу!

— Кому?! Мне? Пещерникам? Твоим вооруженным дубинам?

Гаан выглядел очень несчастным и разбитым. Он сразу как-то постарел, осунулся, и Михаилу стало жалко его. Может он был слишком жесток, но как-то надо было это сказать. Ну, резковато получилось. В конце концов Гаан сам вынудил его. Гаан поставил стакан на стол, встал с кресла и, шаркая ногами, подошел к своему черному креслу. Взявшись за подлокотник с кнопками, он сказал:

— А ведь телескоп настроен на Солнечную систему…

Сгорбившись, он отвернулся и выкрикнул:

— Уходи!

Михаил поставил на стол бокал и подошел к нему:

— Гаан…

— Уходи!

Михаил повернулся и направился к дверям. Гаан снова сделал стекла метеостанции прозрачными. Стеклянные двери из темных и матовых пластин стали снова обретать свою прежнюю бездонную прозрачность, и Михаил увидел пещерников, которые жадно плющили длинные черные уши на фотостекле, подслушивая и переговариваясь. Двери с шелестом разъехались в стороны, и Михаил услышал дробный стук и голое шлепанье ног по лестнице. Он обернулся. Гаан натянул новую маску, сел в кресло, и развернулся к телескопу.