Чтение онлайн

Через минуту я лежал на столе. Надо мной вверху загорелся приятный зеленый свет, мне вдруг захотелось спать, я сладко потянулся и уснул.

А когда проснулся, то обратил внимание на то, что я уже был одет и сидел в кресле рядом с Микусом в каком-то зале перед трибуной, за которой возвышался хрупкий человек в черной звездной мантии, а в левой от меня стороне, в ложе, сидели Орнелла и Циркон и внимательно смотрели на меня.

Разумеется мне, землянину, все то, что происходило у меня на глазах казалось настолько нереальным, что я принимал этот мир за милую сказку, однако я быстро заметил различие между центаврами и цыплятусианцами. Центавры более крупные, особенно их женщины, более крепкие физически и менее вежливые, чем цыплятусианцы уже не казались здесь на Циплятус верхом развития человеческого разума. И если бы я хотел выбрать место жительства в этой Вселенной, то я бы остановил свой выбор на планете Циплятус.

Так я думал, сидя в кресле в зале парламента. Человек за столом обратил ко мне свое доброе, утонченное лицо и с обаятельной улыбкой слегка кивнул головой.

— Вы, Евгений, теперь являетесь гражданином нашей планеты, — он вынул из стола толстую книгу и показал какую-то страницу. — На основании этой статьи, любой гражданин любой планеты, совершивший преступление на Цыплятус — автоматически становится гражданином Цыплятус.

— Но я не совершал преступления, — ответил я миролюбиво.

Председатель успокаивающе покачал в мою сторону рукой и обратился к Микусу.

— Вы согласны, товарищ Микус, с тем, что совершили преступление?

— Да.

— А вы согласны отбывать наказание на безлюдной планете в течении пятнадцати суток?

Микус счастливо улыбнулся и радостно вскочил с кресла.

— О, да!

Председатель смущенно пожал плечами.

— Мне так неловко наказывать, но закон есть закон.

И он с глубоким вздохом развел руками в стороны. Микус воскликнул:

— О, нет, я счастлив… Счастлив!

Председатель облегченно перевел дух и с грустью в голосе сказал:

— Микус, поверьте — мне так трудно было решиться объявить вам наказание — я в душе содрогаюсь от предчувствия того неудобства, которое вас ждет на безлюдной планете…

Он прижал пальцем кнопку на столе, и мой приятель Микус мгновенно растворился в воздухе, а председатель вынул из кармана мантии платок и, отвернувшись от зала долго сморкался, причем его худенькие плечи вздрагивали и мне показалось, что он плакал, хотя вполне возможно я ошибался, потому что мне трудно было судить о нравах незнакомой цивилизации. Но когда председатель развернулся, то я заметил, что его глаза сильно покраснели. Он глубоко вздохнул и прерывистым голосом обратился ко мне, с трудом улыбаясь тонкими губами:

— Вы, Евгений, согласны с тем, что совершили тяжкое преступление?

Я так и ахнул — тяжкое преступление?!

Удивленный я пожал плечами и указал на Орнеллу и Циркона.

— Да я не совершал преступление — они были рядом и могут вам это сказать.

Председатель открыл рот и откинулся на спинку кресла и несколько секунд смотрел на меня растерянно хлопая глазами, наконец он дрожащей рукой смахнул капли пота со лба и снова спросил:

— Вы, Евгений, согласны с тем, что совершили преступление?

Честно говоря, мне было жалко этого человека, который почему-то сильно расстроился, но вообще-то я человек принципиальный и согласиться с тем, что я не делал — я не могу, даже если от этого кому-то станет плохо, поэтому я снова пожал плечами и указал на Орнеллу и Циркона.

— Да вы спросите этих товарищей — они были рядом со мной.

Председатель кисло улыбнулся и вынул из стола бумажку.

— Птица Гоа оставила свидетельские показания, в которых утверждает, что «…пролетая над районом старого космодрома я увидела землянина, который лежал на земле и силился подняться на ноги, но его рассудок был помрачен большой дозой водус, что полностью нарушило психомоторные связи коры головного мозга…»

Я вскочил с кресла и крикнул:

— Это было не так!

В это время с правой от меня стороны распахнулась дверь и в зал стремительно вбежали два месмерических полицейских. Они остановились против меня и начали делать пассы — в моей душе мгновенно наступило спокойствие, я улыбнулся и сел в кресло.

Полицейские покинули зал. Председатель меж тем ласково продолжал:

— Евгений, вы согласны с тем, что лежали на земле?

— Да, согласен.

— А почему вы лежали на земле?

— Курица ваша сбила меня с ног.

Председатель вздохнул и отер платком потный лоб и указал на листок бумаги.

— Но, Евгений, здесь говорится, что вы уже лежали на земле, когда появилась птица Гоа.

Я возмущенно вскочил, но сказать ничего не успел, потому что вновь появились полицейские и быстрыми пассами усадили меня в кресло, и я уже спокойно ответил:

— Да как вы можете верить какой-то курице?

Председатель изумленно всплеснул руками и наверное целую минуту перекладывал с места на место книги на столе перед собой. Я заметил, что у него трясутся губы и мне стало неловко — я решил помалкивать. К тому же я сердился на Орнеллу: неужели не может сказать, что я не пил водус?

Я опустил голову и начал говорить себе: молчи, молчи, молчи.

Председатель между тем сказал:

— У меня нет прямых доказательств того, что вы, Евгений, были опьянены водус в тот момент, когда появилась птица Гоа, но вы вели себя как человек в сильнейшей степени ослабленный этим напитком: вы не могли подняться с земли, вы несколько раз ударили по голове птицу Гоа румпелем старого корабля…

Председатель остановился и с дрожью в голосе повторил:

— Добрейшую птицу Гоа румпелем по голове…

Он отвернулся и я вновь увидел как задрожали его хрупкие плечи — мне стало так плохо, что я начал расстегивать на груди комбинезон. В дверь вбежали полицейские и пассами привели меня в чувство. Я поднялся с кресла и твердо сказал:

— Товарищ Христус, дайте мне пятнадцать суток безлюдной планеты — я вас очень прошу.

Председатель обернулся и порывисто протянул мне руку.

— Я знал, что вы благородный юноша!

И он с глубочайшим сожалением на утомленном лице нажал кнопку на столе.

Я стоял на площади ночного города и видел вокруг себя ослепительное сияние мигающих, бегущих огней реклам, которые тянулись вдоль широких улиц и заливали все мертвым светом.

Было тихо.

Я устал от тишины, от безлюдия. Я один на планете — здесь выполняется любое мое желание, но я глубоко несчастлив, потому что не вижу людей, не слышу их голоса. Никогда не думал, что тишина может утомить и измучить.

Итак, я стоял в центре города и неизвестно чего боялся чего-то ожидал — наверное шум, смех и людей.