Чтение онлайн

– Ещё чего! Я каждый раз тебя жду. Надоело.

Эр-Джей был младшим обитателем дома и тем, кто воскрес до Ынбёль. Он остальным не особо нравился. Как и сказал Крис, парнем он был своеобразным. Эр-Джею повезло и не повезло умереть подростком. Чуть понаблюдав за ним, Ынбёль поняла, что он всё же совсем не такой, как снимают в кино и описывают в книгах. Пубертат только-только преобразил его тело, сделав из робкого мальчишки робкого же долговязого паренька. Он никак не мог привыкнуть к длинным рукам и ногам, но был рад, что больше не имеет дел с прыщами – по его воспоминаниям, они были ужасными. Он часто начинал притопывать ногой, злился без дела. Энергия вспыхивала в нём всегда неожиданно, иногда настолько, что Джеб хватался за сердце. Он был выше Криса, чем очень гордился, но ниже Перси и Джеба, что ужасно его удручало. Он был силён и быстр, болтлив и непоседлив. Его голос был уже по-мужски груб, но иногда неожиданно уходил в мальчишеский шелест. Его темперамент был таким же непостоянным: он то скромничал, то злился, то называл ведьм семьёй, то пыхтел на всех и каждого, защищая личное пространство и время. Словом, это скорее ведьмам не повезло, что Эр-Джей умер подростком.

– Ты сам носился по коридорам с такими громкими воплями, будто тебя током били, – едко вспомнил Перси – исключительно во имя злорадства, а не ради Ынбёль.

– Так я с радостью, – заверил Эр-Джей, украдкой глядя на Криса. – Ещё бы на велосипеде покататься немножко.

– Ещё чего, – отбил Перси за лидера и уселся на пол, потому что стульев не хватало. – Раздавишь кого-нибудь – а ты обязательно это сделаешь – и нам потом труп искать.

Ынбёль заметила царапины вдоль свечки. Аккуратно поставила её на край стола – единственное свободное место. Вся поверхность была полностью завалена склянками, стручками, живыми и измельчёнными цветами, посудой, кинжалами для ритуалов, хвостами ящериц, надкусанной едой, зелёной пряжей и светильниками без лампочек. Ынбёль снова столкнулась взглядом с Лекси. Соорудила мясной завтрак и села около холодильника.

Прислушалась: ягнят тут не было.

– Стой, – вдруг крикнула Лекси.

– Э-э…

– То есть сиди, сиди. Съешь сначала это, – она слетела со стула, приветливо улыбнулась и протянула Ынбёль пирожное.

Немного смущало то, что пирожное она держала на ладони, но Ван не нашла причин отказать. Обижать Лекси ей хотелось в последнюю очередь.

Она забрала сладость и осторожно откусила кусочек.

– Ауч! – воскликнула он, выплюнув недожёванное. С лица Лекси тут же схлынули краски, а губы искривились недовольной полудугой.

Ынбёль с удивлением наблюдала, как иллюзия стекает с её руки на пол.

– Это что такое? – спросила она, переведя взгляд с комка грязи на Лекси.

Лекси однозначно не была человеком. Прямая спина, быстрые ноги, суетливые, вечно занятые руки. Она не ходила – порхала и носила тяжёлые сапоги и ботинки на большой платформе, чтобы случайно не улететь. Она плела тонкими, изящными, как веточки вербы, руками магию, пропуская её паутинкой между ладоней, растирала, а потом сдувала с кончиков пальцев волшебную пыльцу, одаривая всех окружающих солнечной улыбкой.

Ынбёль никак не могла привыкнуть к ней, её красоте и тяжелому, тёмному чувству, выкручивающему ей живот каждый раз, когда Лекси смеялась. Зависть. Ынбёль так ей завидовала!

Лекси могла выпорхнуть из объятий своего парня, звеня медальонами и браслетами, повиснуть на плече сурового Джеба, потрепать Эр-Джея по веснушчатой щеке – и ей бы ничего не было. Она была маленькой, прекрасной феей, что не давала ковену погрузиться во мрак тайных сущностей дома. Всюду, куда бы она ни приходила, становилось звонко и светло. Парни закатывали глаза, цокали, но стряхивали голодную до прикосновений фею нежно, почти что заботливо.

Она часто крутила себе самые невероятные причёски: собирала хвостики по всей голове, оплетала уши косами, навешивала на себя миллион резиночек и заколок, а также всего, что было ярким и могло держаться на волосах. Её лицо всегда было открытым. Её нос, тонкий, с приподнятым, как у Ынбёль, кончиком, всегда был горделиво задран. Она морщилась, прикрывала рот рукой, когда смеялась, и откидывала назад волосы, оголяя хрупкую шею.

А Ынбёль смотрела и завидовала. Даже сейчас, после воскрешения, когда её тело больше не кровоточило, когда отпала потребность в очках, не было больше прыщей и, главное, докучливой жестокой матери – она всё ещё не походила на Лекси ни в чём.

Она её боготворила. Она её ненавидела. Она плакала, думая о том, что Лекси первой назвала её подругой. Хотя дружба Лекси носила странный привкус. Грязи, например.

– Эх, – просто вздохнула Лекси, смотря на расползающийся по пальцам клубок.

– Что это? – повторила Ынбёль, отплёвываясь.

– Мои корешки! – взвизгнул Джебедайя и, выхватив у Ынбёль комок, принялся баюкать его в ладонях, бормоча какой-то заговор. – Скажи, что ты ни один не проглотила. Клянусь, если проглотила – я выращу их прямо у тебя в брюхе!

– Что ты на неё накинулся? – вздохнул Эш. Защита от него была двоякая: приятная, но настораживающая. Кажется, таким же образом работали здешние амулеты. – Это ведь Лекси развлекается.

– Я не развлекаюсь, – тут же надулась она. – Я тренирую вкусовые иллюзии.

– Не очень получается, – буркнула Ынбёль.

– Знаю, – вздохнула она, – но я прочитала, что мы однажды накормили грязью пятнадцать человек! Наверняка это я наколдовала.

– Прочитала – где? – уточнила Ынбёль, пальцем соскребая с языка остатки грязи.

– В дневниках, – Лекси произнесла это так, как вещают о самых очевидных вещах, – прошлые поколения вели их довольно подробно. Некоторые записи даже оставлены кровью, они самые красивые. Мало чего сохранилось, но советую изучить. Что-то занимательное найдёшь даже о своём духе.

– Я как-то раз содержал весь ковен десять лет, – чванливо заявил Эш, – предсказания пользовались большим спросом в то время.

– А потом я сжёг деревню, – сообщил Перси так же холодно, как он говорил решительно обо всём. Удивительное сочетание льда и пламени.

Перси на имя своё откликался через раз, что могло значить лишь две вещи. Первая – это имя он использовал совсем недавно и не вполне к нему привык. Ну серьезно, кто вообще сейчас назовёт ребёнка Перси? Вторая – Перси было глубоко плевать, кто к нему обращается и по какому поводу, если это делала не Лекси.

Казалось, магия для него была лишь ценой, которую он платил, чтобы быть поближе к Лекси. Хотя это уже не вязалось с тем трудолюбием, которое он вкладывал в занятия магией: Ынбёль пока мало чего понимала, но видела, что Перси свой дар понимает как никто в их ковене.

Натура у него была столь же безжалостная и горячая, как и его огонь, но каким-то невероятным образом он ухитрялся прятать её под панцирем язвительного равнодушия к ковену, магии и всему бытию в целом.

– Зачем?

– А? – Лекси моргнула.

– Зачем сожгли деревню, – уже не так уверенно уточнила Ынбёль.

Лекси забавно надулась: думала, что обращались к ней. Ткнула молчащего Перси в плечо и очень выразительно блеснула глазами. Перси пришлось ответить:

– Не знаю. Наверное, мы поругались. Я же не помню прошлые жизни. Могу только судить по записям.