Чтение онлайн

— Здравствуйте, — сказала Хелена на русском языке.

Он поднял брови.

— Ты знаешь русский?

— Я изучила шесть основных европейских языков.

— Ординатор... — протянул Рыжков. — Понимаю. Хорошо, пускай будет русский. Последний раз я на нём говорил слишком давно, чтобы упускать такой шанс.

— Вы... — она смутилась.

— Не беспокойся. Я знаю, ты перешла на мой родной язык, чтобы вызвать симпатию. Обычный психологический ход. Но работающий, надо сказать.

Он указал на небольшой диванчик, приглашая гостью сесть. Хелена молча подчинилась.

— Я знаю, зачем ты здесь, — продолжал он. — Долго думал, что тебе сказать. С одной стороны, мы игрались со слишком опасными вещами, чтобы раздавать знания о них кому попало. С другой — ты отнюдь не «кто попало», и уж кто-то, а ты имеешь право знать обо всём.

— У меня есть и свои причины, — обронила Хелена.

— Да? Что ж, это лучше, чем я ожидал. Ладно. Это будет сложный разговор. Без допинга не обойтись...

Вздохнув, он подошёл к шкафу, и Хелена испытала растерянность. Потому что из шкафа Рыжков достал бутылку шотландского виски.

— Сувенир, — сказал он, перехватив изумлённый взгляд девушки. — Сорок килограмм личных вещей на человека — очень много, если подумать. У меня и половины не набралось. Вот и добил лимит. Этой бутылке было три года, когда она попала на борт «Авангарда». Теперь, хе-хе, лучше даже не считать... Ты позволишь?

Хелена лишь кивнула, не в силах сопротивляться этому ласковому напору. Перед ней возник закруглённый стакан, в который Рыжков щедро плеснул золотистого напитка.

— Закуски, конечно, нет, но виски и не закусывают, — сказал он. — Попробуй.

Хелена осторожно поднесла стакан к губам. Глотнула — жидкость обожгла горло, ударила в носоглотку и горячим камнем упала куда-то вниз. От неожиданности она поперхнулась, но тут волна отступила, оставив приятное послевкусие.

— Вы были руководителем проекта? — с трудом спросила она. Слова будто застревали в горле, и их приходилось выталкивать наружу, точно пробки.

— Я заведовал несколькими линиями. Генеральным директором был Эдмунд Келлер.

— Он сказал, вы ответите на все вопросы.

— Отвечу. Можешь даже не задавать их — я знаю всё и так.

— Знаете? Откуда?

— Это очень просто понять, дорогая. Для меня. Тебе, с твоим логическим и насквозь рациональным, лишённым эмоций мышлением, гораздо сложнее. Минусы ума, можно сказать.

— Ладно, — решила Хелена и отпила ещё немного. Напиток действительно был приятным, несмотря на огненный эффект. Нужно было лишь пить маленькими глотками. — И какой же тогда у меня первый вопрос?

— Ты хочешь знать, кем были твои биологические родители и, главное, можно ли их вообще считать таковыми. Так вот, были и можно. Твой геном, конечно, сильно изменён. Гораздо сильнее, чем у твоих коллег. Вопрос о родителях сложен, и всё же... В общем, в шестидесятом году мы посчитали неэтичным использовать добровольцев. Все модификанты — дети участников проекта, тех, кто согласился. Получилось по четыре на женщину и по семь на мужчину, нда-с...

— И мои родители...

— Я проверил базу данных, когда Келлер предупредил о твоём визите. Твоя мать — Ханна Янсен, известная нидерландская учёная. Увы, она была в Роттердаме, когда на него упала ракета... Твой отец — Владимир Рыжков.

Целую секунду Хелена переваривала это откровение. Голова слегка кружилась, мир покачивался. Сколько она выпила? Выпила первый раз в жизни. Рыжков...

— Н-но... — с трудом проговорила она.

— Да. Я твой биологический отец — по крайней мере, той части, которую не затронуло вмешательство. Если хочешь, мы проведём экспертизу и образуем семейную ячейку. Настоящую семью. Это самое малое, что я могу для тебя сделать.

— Это... слишком...

— Неожиданно? — он улыбнулся. — Понимаю. Но ты сама хотела ответов.

— То, что со мной сделали, — Хелена заставила себя собраться. Это было даже хуже, чем тогда, в пещере, когда схлынула гормональная волна. А можно ли ей вообще употреблять алкоголь? Хотя Рыжков наверняка знал... — Я пыталась найти данные ещё на Земле, но...

— Но информация по «Метаморфозу» закрыта даже для специалистов. Ничего удивительного. Я же сказал, что это опасные игрушки... — Рыжков налил ещё виски. — Всё началось с того, что группа инженеров разработала способ прямого управления компьютерами, через сигналы от нервов. Нейроинтерфейс. Сначала они использовались для помощи парализованным больным — добровольцам ставили имплантаты, почти такие же, как у тебя, и они подключались к ЭВМ. Им-то помогало, а вот для здоровых людей результат оказался, мягко говоря, никаким. Человеческий мозг имеет свои ограничения. По скорости получилось не намного быстрее, чем обычные клавиатура и мышка, а напрямую передавать информацию из компьютера в мозг мешали барьеры в сознании. Когнитивные искажения. Баги аналогового мышления, можно сказать. Тогда-то и возникла идея попытаться устранить эти барьеры и попробовать ещё раз.

Рыжков залпом опрокинул стакан и вновь наполнил его. Хелена помотала головой. Её начало клонить в сон.

— Десять лет ушло только на то, чтобы теоретически обосновать эту задумку, — продолжил профессор. — Выявить нужные участки генома и понять, как их надо изменить. Научившись редактировать генетическую информацию эмбриона, мы победили шизофрению, муковисцидоз, синдром Дауна и множество других напастей, сделали солдат с отрастающими руками и ногами, но это — совершенно иная сфера. Здесь мы не исправляли, а создавали новое.

— Получилось не слишком-то удачно, — проговорила Хелена.

— Да. Модификации должны были создать нового человека. Мыслящего по-другому. Но мы и представить не могли, что всё выйдет именно так. Смертями.

— А опыты на животных?

— Отдельные элементы линии тестировались на обезьянах. Но полную картину мог получить только человек — и как ты знаешь, многое мы упустили.

Голова кружилась всё сильнее. Хелена допивала второй стакан виски, во рту таял мягкий, непривычный вкус.

— Но вы ведь следили за состоянием подопытных, — тихо сказала она. — Я хорошо помню. Каждую неделю психологические тесты, анализы...

— Ты знаешь, что такое китайская комната? — спросил Рыжков.

Хелена покачала головой.

— Это очень старый мысленный эксперимент. Представь, что ты сидишь в комнате, изолированной от внешнего мира и не знаешь ни одного китайского иероглифа. Но у тебя есть толстенная книга с инструкциями, как располагать иероглифы и складывать их в зависимости от входящих данных. А снаружи сидит человек, знающий китайский язык. Он будет подавать тебе карточки с вопросами на китайском, а ты — подбирать ответы согласно инструкции. Ты не знаешь смысла иероглифов, но отвечаешь так, что он тебя понимает. Если он спросит, какое твоё любимое животное, ты ответишь «слон», хотя не поняла ни вопроса, ни ответа. И с его точки зрения ты знаешь китайский язык, хотя на самом деле это не так.

— Понимаю.

— Наше подсознание, — Рыжков постучал по голове, — это та самая инструкция для твоего сознания. Ты видишь вопрос, но не понимаешь его истинного смысла, а подсознание выдаёт ответ, который ты и записываешь на бланке. Отличие от китайской комнаты только в том, что инструкция предполагает определённые варианты ответа для определённого склада человеческого ума. И как следствие, мы можем делать выводы из того, ответит ли она на вопрос про любимое животное «слон» или «мышь». Это очень упрощённое, утрированное объяснение, но...