Чтение онлайн

Марк стоял неподвижно, наблюдая за Тревором, как он почти с любовью гладил его, убеждаясь, что ни один дюйм Марка не остался без присмотра. Он опустился на колени, чтобы намылить ноги Марка, его пах, его яйца, его член, который от такого особого внимания начал наливаться. Тревор посмотрел вверх и улыбнулся. Нежность в этих глазах ударила Марку прямо под грудину, разбивая в осколки то, что он слишком долго отрицал. Но вкус радости был окрашен чем-то другим… тоской или сожалением. Он не был уверен, чем именно.

Он положил руку Тревору на щеку, а затем провел пальцем по его губам. Тревор приоткрыл рот и засосал палец внутрь. Но это было больше, чем действо, которое поразило Марка так, как он не ожидал — это была забота и почтение, которые Тревор оказывал ему. Как будто Марк был для него кем-то очень значимым.

Одиночество. Вот что это было. Это было чувство, портящее радость и удовлетворение, которые он чувствовал почти с того момента, как накануне вечером Тревор сел за его стол. Компания Тревора сделала пустоту еще более очевидной. Сколько лет он провел в одиночестве? Еще до того, как его мама сказала, что ему пора съехать, Рождество было чем-то страшным, а не с нетерпением ожидаемым. Это время года только усиливало его недостойность и оставляло его в праздничные дни в тоске до тех пор, пока он не мог вернуться к нормальному графику на работе.

— Эй, — голос Тревора вернул его в реальность. — Где ты?

— Я здесь.

Тревор поднялся на ноги и протянул мыло.

— Хорошо, потому что теперь твоя очередь.

— Повернись, Пикассо, — поддразнил Марк.

Тревор поднял брови и повернулся к Марку спиной.

— Ха-ха. Я намного лучше этого халтурщика.

— Хм… — Марк поцеловал Тревора в затылок, а потом ущипнул за ягодицу, вызывая легкий трепет и стон. — Я думаю, ты только что разозлил всю элиту искусства на планете.

— Что такое искусство без незначительных разногласий? — намек на одышку в голосе Тревора заставил Марка улыбнуться.

— Действительно.

Марк провел руками по твердой поверхности спины Тревора, на секунду останавливаясь на ямочках чуть выше его великолепных ягодиц, и скользнул тыльной стороной руки через расселину. Марк только дразнил, что хочет заняться сексом в душе. По большей части. Прямо сейчас, они просто расслабляли и ласкали друг друга, под неостанавливающимся потоком горячей воды… Он не мог представить лучшего способа закончить эту случайную встречу.

И он отказывался анализировать, почему эта мысль заставляла его хмуриться.

Тревор отключил звонок и вздохнул, роняя со стуком телефон на стол.

— Не повезло? — спросил Марк, когда он совершенно голый вышел из ванной, вытирая полотенцем мокрые после душа волосы, его оливковая кожа покраснела, и рот Тревора наполнился слюной.

Он облизнул губы и покачал головой, наблюдая, как Марк пересекает комнату и вытаскивает пару спортивных штанов из своей спортивной сумки.

— Аэропорт все еще закрыт, и, по всей видимости, в нем находится более четырех тысяч человек. Сегодня никто никуда не летит, и с тем, что многие уже пытаются перебронировать рейсы домой, даже если взлетно-посадочные полосы откроются завтра, шансы на то, что я попаду на один из них, невелики.

Марк остановился с наполовину надетыми штанами, и тепло в его глубоких глазах заставило сердце Тревора сжаться.

— А завтра Рождество. Мне очень жаль, что ты не сможешь провести его со своей семьей.

— Спасибо, но я не в силах что-либо изменить, — сказал Тревор, надеясь, что его голос не звучал слишком расстроено. Его последнее Рождество, и он не будет с родными.

— За исключением того, чтобы провести его с неким симпатичным незнакомцем? — Марк подвигал бровями, и Тревор не смог сдержать смех.

— За исключением того, — согласился он. Они определенно использовали свое знакомство по максимуму — и не один раз — и у него была тупая, но приятная боль в спине, чтобы свидетельствовать этому. Он мог бы пойти на большее. Нет. Большего быть не может. Никогда.

Выражение лица Марка стало серьезным, как будто он услышал мысли Тревора. Он глубоко вздохнул и открыл рот. Все, что он собирался сказать, остановилось при одновременном стуке в дверь, голосом за дверью: «Обслуживание номеров» и чириканьем мобильного телефона.

Тревор стоял, наблюдая за Марком, который захлопнул рот и только кивнул, прежде чем прервать их напряженный зацепившийся взгляд, чтобы ответить на звонок телефона.

Тревор забрал их тележку с завтраком, поблагодарив и отдав чаевые, а затем начал раскладывать еду на столе. Омлет с беконом, картофельные оладьи, тосты и кофе для Марка; яичные белки, свежие фрукты и вода для Тревора. Пока Марк заканчивал в душе он уже принял свои витамины и лекарства, запивая их несколькими глотками воды, не желая объяснять эту ежедневную смесь. Если бы Марк увидел, он бы, скорее всего, просто предположил, что это витамины.

— Я в гостинице, рядом с трассой. Я буду, как только смогу, — сказал Марк. Затем сделал паузу. — Спасибо.

Он, хмурясь, закончил разговор, натянул футболку и сел за стол напротив Тревора.

— Все в порядке? — спросил Тревор.

Марк кивнул, продолжая хмурить брови.

— Они расчистили дорогу. Я оставил свой номер на лобовом стекле машины, не хочу, чтобы меня отбуксировали, но они не могут ждать слишком долго, — он оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на Тревора. — Ты на диете?

— Что-то вроде того, — сказал Тревор, обнаружив, что теперь у него тоже появилось желание хмуриться. Но почему? Это был прекрасный способ скоротать время, не более того. В другой жизни, вероятно… Марк, возможно, был из тех, с кем он хотел бы большего.

— Я чувствую себя обжорой, — сказал Марк.

— Нет. Мне нравятся люди со здоровым аппетитом, — сказал Тревор, а затем покраснел, когда непреднамеренная инсинуация зажгла искру в глазах Марка и дернула его губы в сексуальной усмешке.

— Я могу тебя куда-нибудь подвезти? Домой? — Марк с удовольствием сосредоточился на своем завтраке, тем самым вызывая у Тревора улыбку. Он всегда любил смотреть, когда люди с аппетитом едят. Он не мог сказать, почему, но, возможно, это было из прошлого, с его семейных ужинов, когда он рос. Видя наслаждение людей, о которых он заботился, создавая что-то для них, дарило ему замечательное чувство. Кулинария стала страстью, наряду с его творчеством. Хотя, некоторые называют кулинарию искусством. С чем он был абсолютно согласен.