Чтение онлайн

Он откинулся на спинку дивана и уставился на единственную стену в гостиной, которая не была стеклянной от пола до потолка. Сейчас там, в центре, висел красочный элемент — оригинал картины Тревора «Час одиночества». Рождественским утром, пока Тревор еще спал, Марк наткнулся на картину в галерее искусств Боулдера во время своего гугл-квеста. Он рассказал Тревору, как сильно его поразила эта картина, но не поделился с ним тем, что напрямую написал в галерею, выражая заинтересованность в покупке картины. С момента ее приобретения, он провел бесчисленные часы, сидя прямо здесь, на диване, погружаясь в картину, представляя, как они двое сидят на этой самой скамейке, взявшись за руки, Тревор смотрит на него, улыбаясь своими очаровательными голубыми глазами…

Марк оторвал взгляд от картины, схватил ноутбук и положил его на колени. Он открыл браузер, набрал в поисковой строке «Тревор Моррисон, художник» и нажал «Enter». В действительности, он не был уверен, что надеялся найти на этот раз — он уже искал, набирая миллион разных способов, но чувство тревоги, что время истекает, становилось сильнее с каждой минутой. Он должен был связаться с Тревором. Независимо от того, будут ли они вместе в будущем, у Тревора все еще может быть его будущее.

Прокручивая список ссылок на сайты, которые он посещал так часто, что мог читать их по памяти, он почти пропустил новую. Он выпрямился и щелкнул по ссылке, его пульс бился в ушах, как бас-барабан. В разделе «предстоящие события» в галерее изобразительных искусств Флэтайрон (прим. название в честь скальных образований в западной части Соединенных Штатов, недалеко от Боулдера) было объявлено о новой и последней выставке Тревора под названием «Последний час».

— Последний? — волна страха мурашками пробежала по его коже. Он просмотрел объявление еще раз, медленнее, так как был слишком взвинчен, чтобы внимательно прочитать его. Все, что имело для него значение, это дата открытия — в следующую пятницу вечером — и то, что Тревор будет присутствовать. Как и Марк.

К черту эти нервы! Спустя три дня, Марк стоял перед центральными дверями, ведущими в галерею изобразительных искусств Флэтайрон, дергая галстук, запонки, волосы… делая все, что угодно, лишь бы оттянуть время и не заходить внутрь. Даже холодный ночной воздух, наполненный танцующим снегом, не мог пробить его нервы или протолкнуть через двери.

Тревор уже однажды отверг его, но тогда все было по-другому. Речь шла не о том, чтобы просить Тревора дать им шанс быть вместе, а о том, чтобы дать Тревору шанс жить, независимо от того, будут ли они вместе или нет.

С глубоким вдохом и долгим медленным выдохом, он встряхнул руки и открыл дверь. В галерее, наряду с низким шумом приглушенных голосов, звучал легкий джаз. Он просканировал толпу, но не увидел Тревора. Может, его там еще не было. Или, может быть, он был и просто на время вышел.

Боже, надо собраться.

Проходя глубже в галерею, взгляд Марка остановился на большой картине, предположительно, около двух метров в ширину, в дальнем конце огромного зала. Она занимала центральное место на стене и висела одна. Картина привлекла его внимание по двум причинам. Во-первых, потому что была написана не в обычном блестящем и смелом импрессионистическом стиле Тревора, а в реалистическом, а во-вторых, он узнал модель. Это был он.

Он обнаружил, что стоит перед картиной, не понимая даже, как прошел через весь зал, как будто его тянуло к ней какой-то невообразимой силой. Он сразу же узнал сцену из их первой ночи, которую он и Тревор провели вместе в гостиничном номере. Первой ночи, когда они занимались любовью. Марк знал, что с самого начала все было правильным. Это никогда не было просто временной связью.

Он не мог пошевелиться.

Эмоций было больше, чем он мог идентифицировать, больше, чем он мог сдержать, они накрывали его, дергая и сжимая его плоть и кости, сердце и душу. Тревор сделал это. Какой-то момент Марк даже не мог подобрать правильных слов, чтобы описать то, что он чувствовал. Он мог только молча смотреть.

На картине была изображена затемненная комната, освещенная только уличными фонарями. Полоска света расположилась на кровати рядом с обнаженным телом Марка. Кремовые простыни были задрапированы на талии мягкими складками, а его лицо скрыто в тени. По большей части. Любой, кто видел его и, кто смотрел на картину достаточно близко, могли понять, что это он. Он видел, как в ту ночь в темноте Тревор рисовал, прежде чем он признался в тех вещах, которые он не озвучивал десятилетиями.

— Время, — сказал Тревор, когда Марк спросил, что он рисует. Марк только сейчас понял, что он имел в виду.

Боже, ему нужно было увидеть Тревора.

На периферии сбоку Марк заметил человека, стоящего рядом с ним. Он пытался игнорировать, кто бы это ни был, но человек не двигался, что только увеличивало его осознание и дискомфорт. Он бросил быстрый взгляд и увидел рядом с ним пожилую испанку, на полголовы ниже Марка, наблюдавшую и изучающую его. Она узнала его как модель? Женщина перевела взгляд на картину, а затем вернулась к нему. Она улыбнулась, и он не мог удержаться от мысли, что это была грустная улыбка, или, может быть, это была печаль, скрывающаяся в глубине ее темно-карих глаз — глаз, которые, как он чувствовал, всегда искрились.

Она повернулась, снова рассматривая картину.

— Он заставил меня пообещать, что эта картина не будет продана… после.

Ее слова звучали странно… Затем его сердце затрепыхалось, и во рту пронеслась пыльная буря. Его горло было настолько сухим, что он едва мог выдавить слова.

— После чего?

На этот раз ее улыбка определенно была печальной, а подбородок слегка дрожал. Даже не представившись должным образом, он не сомневался, кто эта женщина. Он не знал, как, но он не мог быть более уверен ни в чем в своей жизни, как в этом.

— Вы ведь его мать.

Она кивнула.

— Он хочет, чтобы эта картина была у тебя, — ее глаза начали слезиться, но спина и плечи расправились, и ее осанка рассказала ему все, что ему нужно было знать об этой женщине. Она была сильной и столкнется с чем угодно, что жизнь, с изяществом, бросит ей в лоб.

— Он… — слова путались на его языке, и ему пришлось глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, качая головой. Это было бессмысленно. — Я ничего не понимаю.

— Это его последняя выставка. Его последние картины, — она обвела взглядом галерею, но он не был уверен, что она действительно видела работы Тревора перед собой. Ее взгляд был невидящим и отстраненным, а затем ее глаза остановились на нем.

Трепет просочился в его грудь.

— Мне нужно его увидеть, — умолял Марк.

— Он вышел на террасу подышать свежим воздухом, — она потянулась к нему и нежно взяла его за локоть. — Пойдем со мной.

Тревор задрал воротник куртки повыше, прячась от холода. Он должен был надеть шапку, но ему срочно нужно было выйти из галереи. Он получил невероятные отзывы на портрет Марка, чего он и хотел, но воспоминания, переполнявшие его мысли, становились слишком тяжелыми. Сожаление о том, что могло бы быть, если бы не его ограниченное время, делало невозможным сохранять лицо. Никто больше не последует за ним, потому что было слишком холодно, и ему нужно несколько минут уединения, чтобы прийти в себя.

— Тревор, — тихо позвала его мама сзади. Он закрыл глаза и сделал вдох. Он еще не был готов вернуться, но был вечер открытия, и он не мог долго прятаться от своих почитателей.

— Я буду через минуту, — сказал он, его дыхание вырвалось в морозный воздух и разметало крупные снежинки, которые плавно падали с небес.

— Кое-кто хочет тебя видеть.

Он вздохнул. Ему не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, поэтому он и пришел сюда. Но даже не хотел выяснять, кого она привела с собой, хотя это было очень грубо.