Чтение онлайн

— Это? — прошептал Марк.

— Прямой доступ к венам для диализа, — Тревор, казалось, задержал дыхание, его пристальный взгляд ловил взгляд Марка. Для чего, Марк не знал, но он не собирался останавливаться. Он вернулся к губам Тревора, пытаясь хоть как-то себя сдерживать.

Он снова прервал поцелуй и отошел, качая головой, когда Тревор попытался последовать за ним. От их пронзительных взглядов, воздух между ними искрился, как электрическая буря. Тем временем Марк медленно стянул рубашку через голову, позволяя ей небрежно упасть на пол. Он вернулся к Тревору, обхватывая одной рукой его спину, а другой голову. Прижимаясь кожей к коже, он снова набросился на губы Тревора, но на этот раз, когда он углубил поцелуй, Тревор ответил неконтролируемым огнем, с которым Марк боролся, чтобы продержаться еще немного. Он хотел, чтобы этот момент, эта ночь, это занятие любовью длились как можно дольше. Он хотел вдыхать, выдыхать и чувствовать. Упиваться им, завернуться в него, пока он не пропитает каждую пору и не станет частью его.

Он снова прервал поцелуй, на этот раз ему пришлось положить руку на середину груди Тревора, останавливая его. Его дыхание прерывалось короткими и неглубокими вздохами. Уверенный в том, что Тревор останется на месте, Марк увеличил расстояние, достаточное для того, чтобы расстегнуть штаны Тревора, удерживая его взгляд, молча говоря ему, что он никуда не денется и что никуда не отпустит Тревора тоже. Они получат больше чем год, потому что у Марка не будет другого выхода. Он не знал, сможет ли он стать донором, но, может быть, если он достаточно сильно захочет, умоляя вселенную, он найдет его.

— Останься, — сказал Марк, имея в виду оба значения.

Тревор покачал головой.

— Я не могу.

Штаны Тревора упали на пол, и Марк провел рукой по голому торсу и ниже пупка. Он улыбнулся резкому вдоху, когда обхватил возбужденный член Тревора и скользнул по его растущей длине. Ресницы Тревора трепетали, губы приоткрылись, но он не двигался, позволяя Марку командовать собой.

Другой рукой Марк расстегнул пуговицы на собственной ширинке и выскользнул из джинсов и нижнего белья. Выйдя из кучи денима и хлопка, он притянул к себе Тревора, соединяя их тела и наслаждаясь таким приятным контактом. На этот раз, когда он поцеловал Тревора, он не сдерживался. Он больше не мог. Сдержанность, которую он пытался сохранить, быстро заканчивалась. Тревор ответил с пылом, обхватив руками лицо Марка и повернув голову, чтобы еще больше углубить поцелуй.

Марк пошел назад, прижимая Тревора к себе, пока они не добрались до кровати.

— Останься, — прерывая поцелуй, снова прохрипел Марк.

— Не могу, — Тревор на четвереньках заполз на кровать. Он посмотрел через плечо на Марка, который стоял с краю, наблюдая за ним со страстью и желанием и более глубокими эмоциями, которые он не знал, как назвать. Вместо этого он впитывал вид перед собой: этот великолепный, щедрый человек, который вошел в его жизнь, либо по сценарию, либо по совпадению, и опрокинул его навзничь. У него никогда не было времени ни на что, кроме работы, но теперь он умолял бы любого в этом мире, кто мог бы услышать, чтобы ему дали возможность провести с Тревором все остальное время.

Тревор протянул за спиной руку, протягивая ее и приглашая. Марк забрался на кровать позади Тревора, переплел их пальцы вместе и поднес руку Тревора к губам. Он целовал костяшки пальцев Тревора, повернул руку и поцеловал его ладонь, а затем втянул указательный палец в рот.

В глазах Тревора вспыхнул синий огонь, и он прошептал:

— Займись со мной любовью.

Тепло от этих слов распространилось по груди Марка, он кивнул, потому что слова, казалось, покинули его. Тревор улыбнулся и положил голову на подушку, одну руку — с доступом для диализа — вытянув вперед, как будто он сознательно держал ее в стороне, а другую оставляя под собой. Марк накрыл собой тело Тревора, руки скользили по твердым плечам и рукам. Он прижался поцелуем к его затылку, к лопаткам, затем сантиметр за сантиметром вниз по спине. Все ниже и ниже, пробуя, облизывая, любя…

Тревор вздрогнул и застонал, когда Марк скользнул языком по дырочке, покружил вокруг, начал погружаться внутрь, дразня и умоляя его раскрыться. Тело Марка дрожало, его кожа горела, его самообладание ломалось, и, возможно сейчас, он и Тревор могли создать свою собственную молнию. Тревор снова застонал и подался на язык Марка.

Марку нравилось то, как он заставлял тело этого мужчины петь от возбуждения и кричать в экстазе, но он никак не мог понять, как могло быть с Тревором все так окончательно непоправимо. В его голове не укладывалось, что все это может быть реальным. Через день или два Тревор поедет к своей семье, чтобы отпраздновать отложенный праздник, а потом он вернется, и они смогут начать с того места, на котором остановились.

На самом деле, ты его больше никогда не увидишь.

Марк подавил голос, который говорил ему то, что он прекрасно понимал, и, вероятно, было правдой, как бы он не отказывался в это поверить. Он обеими руками ласкал крепкие ягодицы Тревора, мял, раздвигал, нежил, растягивал пальцами и языком, пока приглушенные всхлипы и вздохи не сказали Марку, что Тревор был на грани мольбы.

— Готов, — простонал Тревор. — Марк. Я готов.

Сплюнув на большой палец, Марк использовал его, чтобы растягивать дырочку Тревора, скользя туда-сюда, не желая отрываться от Тревора даже ни на секунду, чтобы наклониться к прикроватной тумбе другой рукой. Но он все же, сделал это, достав одной рукой пакетик фольги и разрывая его, раскатал на себе латекс, а затем смазал свой болезненный от возбуждения член и дырочку Тревора прохладной смазкой. Он прижал член к входу и остановился.

— Останься.

— Боже, Марк, — заскулил Тревор, покачиваясь. — Пожалуйста.

— Да, — Марк крепко сжал бедра Тревора, проталкиваясь внутрь, растягивая, медленно погружаясь все глубже и глубже, пока все его тело не начало дрожать, внутри и снаружи, от того, как тело Тревора сжималось и расслаблялось вокруг его члена.

— Господи, Трев, — прорычал Марк. — Мне с тобой так хорошо.

Но если Тревор и отвечал, его слова не фиксировались в его мозгу, так как все внимание было сосредоточено на месте, где их тела соединялись, где они физически становились одним целым. Тревор всхлипывал, когда Марк отступал, полностью выходя из его тела, а затем удовлетворенно стонал, когда Марк глубоко толкался внутрь.

— Да. Еще. Глубже, сильнее, быстрее, — задыхался Тревор, захлебываясь, выкрикивал это снова и снова, и Марк никогда бы не сделал ничего из того, что могло бы разочаровать этого невероятного мужчину, стонущего и извивающегося под ним.

Он давал Тревору то, что ему было нужно, — входил и выходил, быстро и жестко — и мир исчез, когда Марк стал центром бури. Тревор был вращающейся массой энергии, электричества и огня, окружающей его, вращающейся все быстрее и быстрее, становящейся слишком большой, чтобы помещаться в кинетических облаках. Оргазм был мощным и ослепительным как удар молнии. Первый, второй, и еще раз. Пот скользил по коже Марка, уши заложило, глаза закрылись, когда Тревор крепко сжал его. Они вместе рухнули на матрас, и Марк накрыл тело Тревора своим, как будто хотел стать щитом, защищающим Тревора от мира, от смерти, которая хотела так рано забрать его.

Буря прошла и оставила после себя два сброшенных на землю тела, обессиленных и дрожащих. Марк скатился с Тревора, обнял его и обвил своим телом. Тревор зарылся в объятия, врастая еще глубже под кожу Марка, и Марк знал, что этот идеальный момент насыщенного блаженства был тем, что он никогда не испытывал ни с кем другим.

Марк прижал свои губы ко лбу Тревора.

— Останься, — сказал он. — Пожалуйста.

Но Тревор уже погрузился в сон и не слышал его. Или слышал, но решил не отвечать. Прежде чем Марк смог просить еще раз, послеоргазменная дремота накрыла его, и он последовал за Тревором в сон, где не было ничего плохого с его здоровьем.

Не открывая глаз, Марк протянул руку на другую половину кровати, зная, что найдет пустое место, где должно было быть тело Тревора. Он оказался прав, но ничего не мог сделать, чтобы уменьшить горькое разочарование, которое ударило его ледяным кулаком. Он перевернулся на спину и уставился на сводчатый деревянный потолок, наблюдая за утренними лучами солнца в комнате. Не было никакого тепла в золотом свете, ничего, что могло бы заполнить тяжелую пустоту, которая висела в воздухе. Всегда ли будет так, как сейчас? Может сейчас он это чувствует потому, что блестящее дыхание жизни заполнило все его уголки?