Чтение онлайн

У Келси нет состояния, но у неё есть связи. Она была студенткой юридического факультета, когда они встретились, а теперь занимается уголовным правом в Вашингтоне.

Честно говоря, мне нравится моя мачеха. Она классная. Тёплая. Что она нашла в моём отце, я никогда не пойму.

— Она рада, что ты приедешь домой на День благодарения, — говорит он. — Все твои кузены тоже приедут. Это идеально. У нас давно не было хорошего фото всей семьи.

Ничто не сравнится с фотосессией, чтобы сделать День благодарения волшебным и незабываемым.

Я делаю глоток кофе. Я мог бы просто выпалить: «Какого чёрта тебе нужно?» Но папа не любит, когда его допрашивают. Ему нравится сидеть на троне власти. Если бы я спросил его, он бы просто тянул время. Прочитал бы мне лекцию о том, как он хочет меня видеть, а затем ещё более окольным путём добрался бы до настоящей причины своего приезда. Так что лучше притвориться, что я не знаю о его скрытых мотивах. Тогда он просто раскроет их быстрее.

— Одна из причин, по которой я хотел тебя видеть, — начинает он.

Видите? Подожди, и он выдаст.

— …это спросить твоего мнения об этом бардаке в УКС.

— Что насчёт него? Это не моя школа.

— Нет, но это твой вид спорта.

— Какого чёрта это значит? Группа хоккеистов предположительно довела кого-то до смерти дедовщиной, так что я тоже в ответе?

— Тише.

Я закатываю глаза.

— Вопреки твоему мнению, никто не подслушивает нас и не записывает этот разговор. В Хастингсе всем плевать. И хоккей Брайара не имеет ничего общего с УКС.

— Нет. Но это не первый случай, когда хоккейная команда NCAA получает плохую репутацию из-за неподобающего поведения.

— Ты встречал тренера Дженсена? Этот человек управляет железной рукой. Игроки Брайара не валяют дурака.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём дело?

Я начинаю злиться. Почему он не может быть просто нормальным отцом, который хочет приятно провести время с сыном? Отцом, который спрашивает, как прошла моя игра на выходных, считаю ли я, что мы можем выйти в плей-офф, встречаюсь ли я с кем-нибудь.

Он замечает выражение моего лица, и его губы сжимаются, когда он скрипит зубами.

— Уильям. Ни один человек не является островом.

Он теперь бросается в меня заученными фразами? «Глубокие мысли с Уильямом Ларсеном-старшим»?

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — ворчу я.

— Это значит, что на мою репутацию влияет не только то, что я делаю. То, что делает мой сын, тоже отражается на мне. Мой сын играет в хоккей. И мой сын учится в колледже. Само по себе это может быть безобидно. Однако в данный момент программа колледжа по хоккею оказалась замешана в скандале с дедовщиной, который закончился тем, что какой-то парень свалился с крыши. И, естественно, у стервятников в Вашингтоне теперь есть вопросы. В первую очередь: конгрессмен, что ваш сын думает об этом?

— Какое им дело до того, что я думаю?

— Потому что они заботятся обо мне.

Я, я, я, я, я. Вот к чему всё в итоге сводится, не так ли?

— Так ты думаешь, что это плохо отразится на тебе, потому что я играю в хоккей? Да ладно, папа. Всем плевать.

— Я правда не понимаю, почему ты сейчас настроен так враждебно. Можно было бы подумать, что мы будем едины в осуждении программы Сакраменто.

— Это тебе нужно? Серьёзно, переходи к сути. Ты хочешь, чтобы я выступил с заявлением, осуждающим это? Потому что, конечно, я сделаю это. Я осуждаю.

Он качает головой на мой сарказм.

— Это лишь пустые слова. А в нынешней политической обстановке нам нужно показать больше, чем пустые слова, так что, как сказано…

У меня внутри всё падает.

— Я договорился о том, чтобы журнал «Кэпитол» написал о тебе статью.

— Нет, — говорю я мгновенно.

— Уильям. Интервью с «Кэпитол» не отказывают.

Официантка выбирает этот момент, чтобы вернуться с моим бургером и картошкой фри. Напрасно она старалась. Мой аппетит исчез, как динозавры.

Когда она ставит тарелку, папа одаривает её своей победной улыбкой и благодарит, но как только она уходит, его хмурый взгляд возвращается. Мой-то никогда и не уходил.

— Я не хочу, чтобы обо мне писали статью, — говорю я тихо.

— Что ж, это уже подтверждено, так что… — Он пожимает плечами. — Ты можешь либо ныть об этом, либо вести себя как подобает сыну конгрессмена и поговорить с журналистом.

Я сжимаю зубы.

— Я также договорился, чтобы съёмочная группа следила за твоей командой, — как бы между прочим говорит папа, помешивая кофе.

— Прости, что? Съёмочная группа? Ты сказал, это письменная статья.

Он смотрит на меня поверх края своей кружки, его политическое лицо застыло в этом до одурения спокойном выражении, которое он всегда носит.

— И то, и другое. У тебя будет несколько интервью с журналистом из «Кэпитол» — Алессия всё устроит, не волнуйся. Всё уже улажено. Но журнал сотрудничает с Capitol TV, чтобы снять короткий сюжет. Они снимут материал на твоих следующих нескольких играх и возьмут интервью у некоторых твоих товарищей по команде.

— Абсолютно нет.

— Уильям. — Его тон твёрдый. Нетерпеливый. — Речь идёт о том, чтобы обеспечить прозрачность, показать, что твоя команда чиста и работает честно.

— Мы чисты, — рявкаю я, чувствуя, как закипает разочарование. — И независимо от этого, не твоя работа диктовать уровень прозрачности мужской хоккейной программы Брайара. Нам не нужна съёмочная группа, вторгающаяся в наше пространство, чтобы что-то доказывать.

— Внешний вид имеет значение, сын. Это интервью покажет публике, что скрывать нечего.

— Ты хочешь сказать, что тебе нечего скрывать, — бормочу я, не в силах сдержать горечь в голосе.

— Не будь капризным. Это к лучшему.

— Для кого лучше, папа? Определённо не для моей команды. Мы не какой-то балаган для твоего политического имиджа.

Он вздыхает, знакомый признак того, что его терпение на исходе.

— Я понимаю, что это не идеально для тебя или твоих товарищей по команде. Но это не просто о хоккее. Речь идёт о защите репутации нашей семьи. Одна плохая история — и начнётся кормёжка. Таким образом, мы опережаем любые потенциальные проблемы.